Заметка 82. Запахи

Елизавета Демина
Главный архитектор Института территориального планирования «Урбаника»
Санкт-Петербург

Запах — культурно-поведенческое чувство: мы не рождаемся с установками «приятно / неприятно», а приобретаем их. Уже примерно к десятой встрече с одним и тем же одорантом мы привыкаем — а значит, в путешествиях запахи ощущаются заметно острее.

Первое, что почувствовалось по приезде в Пекин, — в современном здании аэропорта очень пахло едой. Не привычной. Чужой. Глобальный стиль «архдейли»-архитектуры не выдавал, где мы, а вот запах кричал сразу: мы в Китае.

Следующим удивлением был не сам запах, а его отсутствие. Почти полный переход на электрокары убрал такой ожидаемый запах выхлопных газов. Нелюбимые мной в прошлые поездки пекинские проспекты больше не давят — ни запахом, ни шумом. Но одновременно с исчезновением запаха появилось странное ощущение пустоты: эти городские пространства, транзитные чистилища, больше ничем не заполнены. Ощущение неприсвоенности и необжитости только усиливается дезодорированностью пространства. Убрав подложку из плотных выхлопных газов, её место заняла ольфакторная тишина: город обнажился и стал как будто холоднее.

Главным признаком обитаемости теперь выступает запах кухни и еды. Если не вдумываться, то из-за незнания ингредиентов и непривычности все эти запахи сливаются в общий «запах чифаньки». Но он разный: пары масла, жжёный сахар, кипящий бульон, пережаренное мясо, аквариумы с живой рыбой, раскалённая чугунная посуда, тонны специй неизвестной природы. Еда навынос, стритфуд, фудкорты, запах из случайно открытых перед тобой дверей ресторана на улице. Даже места, прикидывающиеся знакомыми, пахнут не так, как нам привычно.

Подъезд панельного дома выглядел обжитым и уютным, но пах почти ничем. Сразу за ним — современный ЖК. Холл выглядел гладко, стерильно, но, зайдя внутрь, мы ощутили запах еды, которую курьеры оставляют на стойке ресепшена. Он прорвался даже сюда, где, казалось бы, ему совсем не место.

Удивительно-очевидным стало наблюдение, что мусор тоже пахнет иначе. Собирательный образ «запах мусора» — ошибка обобщения: быт другой — значит, и отходы этого быта другие. Мусор с ароматом усилителя вкуса.

Зимой растения почти не пахнут. Но некоторые вечнозелёные кусты при прикосновении оставляли аромат у меня на руке.

Генетически пот жителей Северо-Восточной Азии почти не пахнет. Зная это, невольно замечаешь отсутствие запаха телесности в толпе, в закрытом помещении. Внутри помещений я часто чувствовала запахи зелёного чая и османтуса — или османтусового чая. Для нас привычнее плотные искусственные запахи, чтобы их точно заметили; или, может, они лучше перекрывают эту телесность. Тут же одорация была более деликатной и скорее удивляла летним запахом цветов и чайного листа, когда на улице зима.

Османтус в наших краях многим не нравится из-за индольности — парфюмерного свойства белых цветов, напоминающего запах человеческого тела. А здесь эта телесность вводится искусственно: ведь пот не является общепринятым зловонием. От людей чаще пахнет деликатными «парфюмами чистоты», утилитарно — медицинскими мазями, или недавним обедом.

Наши ольфакторные привычки сильно отличаются: когда у нас запах используют, чтобы выделяться, здесь он скорее интимно принадлежит только обладателю. Запах не сообщает о присутствии других, не становится фоном. Он вокруг, не внутри; он про быт, не про тело. И город кажется таким же бестелесным — но иногда обитаемым.

Фото: Елизавета Демина

#пекин #запахи