🪷🪷🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤
🔤u 🥽жизнь🥽
‼️TW: суицидальные мысли‼️
У Гоголя суицидальные наклонности, с которыми ему помогает бороться Достоевский.
Один глаз приоткрылся и почти мгновенно уловил уже неспящего парня. Тот лежал, закинув руки за голову в беззаботном жесте, и, глядя в потолок, слабо улыбался непонятно чему. Распущенные волосы расплескались по подушке и не выглядели, как что-то собранное и аккуратное.
Какая-то немыслимая тишина стояла в комнате. Вроде утро, где, кажется, только-только всё оживает, шумно быть и не должно. Но тишина витала какая-то тревожная. Вроде слышишь отголоски уюта и привычного тепла, но напряжение сдавливает грудь, теснит сердце. Фёдор, открыв оба глаза, подал голос:
— Уже проснулся?
Коля вздрогнул, но тут же расплылся в более широкой улыбке и повернул голову к брюнету.
— Агась. Ты тоже?
— Как видишь.
Достоевский приподнялся на локте, затем оперся ладонью о матрас, свободной рукой потирая один глаз, затем другой, пытаясь проснуться окончательно. Лучи солнца заходили через край не задёрнутой шторы.
Тишина продолжалась. Каждый хранил молчание. Как будто до раскрытия чего-то серьёзного осталась одна несчастная фраза. Пока Фёдор ходил по спальной комнате, что-то подбирая, где-то поправляя, скорее с целью занять руки, нежели реально убраться.
— Снова всю ночь не спал? — вырвалось вдруг у Феди, как раз тогда, когда другой парень хотел сообщить об этом, но удалось лишь вымолвить виноватое, неловкое:
— Да..
Федя вздохнул. Фиолетовые глаза забегали по комнате, стараясь найти то, куда можно направить своё внимание. Но безуспешно.
— Прости..
— Не извиняйся, всё нормально. — Уже на автомате протараторил старший.
Достоевский как-то неуверенно подошёл к парню и сел на край кровати рядом. Тишина напряглась, зарядилась. Коля не мог этого выносить. Ему казалось, что Фёдор уже всё знает, что он просто ждёт момента, чтобы высказать то, что думал. Казалось, что Фёдор препарирует его.
— Я..
— М?
Николай сглотнул. Он так и не мог собраться. Не получалось никак.
— Скажи честно, ты всю ночь не спал из-за бессонницы?
Белокурый хотел выдохнуть в облегчении, так как вопрос был несколько легче, но следом прилетело ещё одно:
— О смерти думал?
Колю прошило насквозь. Он молчал. Не мог пошевелиться.
— Коль.
— Да, думал..
Фёдор вздохнул.
— Прост-
— Я пойду пока завтрак приготовлю, — Федя прервал его невзначай, но всё же отстранился и впрямь ушел на кухню, оставив парня в одиночестве на краю кровати.
Гоголь сидел в забытие. Мысли покоряли разум. И даже сейчас смерть примешивалась в обычные мысли, вторгалась также неприятно, как чернила на новом шёлковом полотне. Руки слабо задрожали. Подорвался. Он не хотел так сидеть и дрожать, потому и резко подскочил. И механически зашагал в кухню.
Уютное зрелище встретило его: любимый человек, стоя спиной, готовил тесто для блинов, заранее собрав волосы в небрежный хвостик на затылке. Солнце также нагло продвигало свои лучики в помещение через окно. Форточка была приоткрыта Федей, и теперь открыто доносилось ласковое птичье пение, музыкальный звук открытия двери подъезда почти поминутно разбавлял утреннее спокойствие, напоминая о других людях. Но эта картина разбавлялась общей меланхолией и усталостью.
Гоголь, стоя в проходе в тапочках, домашних брюках и обернутый в тяжёлое одеяло, наблюдал за происходящим перед собой. А вина поминутно съедала его изнутри. Вина за свои мысли, за свои желания, за то, что он напрягает и пугает единственного близкого человека. Не зная, куда деться, Коля неуверенно подошёл ближе, ещё ближе, пока не обнял парня со спины. Подбородок лёг на плечо, выглядывая лицом вперёд. Федя разбивал яйца. Фыркнув, Гоголь сжал кольцо рук крепче. Одеяло крепко прилегало к телу.
Фёдор продолжал готовить. Коля продолжал стоять. Оба прислушивались к звукам и ощущению тел друг друга, чтобы в нужный момент уловить дрожь, плачь или смех. Но ничего не было. Оба спокойны, но с бурей в голове и груди.
— Прости, — неловко хмыкнул Гоголь.
— Да за что?
— За... за мысли.
— Ты не виноват.