Крупный православный миссионер и, как сейчас говорят, «исламовед в погонах» (он же - «исламоед»), Ильминский так описывал приемлемого для Российской империи официального муфтия: «Для нас вот что подходящее было бы, чтобы инородец в русском разговоре путался и краснел, писал бы по-русски с порядочным количеством ошибок, трусил бы не только губернаторов, но и всякого столоначальника». Или еще такой критерий отбора: «Фанатик без русского образования и языка сравнительно лучше, чем по-русски цивилизованный татарин, а еще хуже аристократ, а еще хуже человек университетского образования».
Иными словами, религиозным главой мусульман ему виделся дискредитировавший себя темный и мелкий персонаж, который провалит любую инициативу. Добиться «окончательного решения» исламского вопроса в России у Ильминского возможности во второй половине XIX в. уже не было, так он стал добиваться максимальной парализации работы и так повязанного по рукам и ногам духовного управления.
Профессор Казанской духовной семинарии широко известен собственной системой русификации и христианизации татар и др. народов Поволжья («просвещения язычников»). Он очень активничал по линии Оренбургского магометанского духовного собрания (крупнейшего муфтията империи), пытаясь выступать чем-то вроде его госкуратора и ислама в целом.
Это все очень похоже на то, что наладил «исламоед» Силантьев при некоторых муфтиятах уже в наше время, лет 130 спустя.

#историяНЕучит