я бросила горсть земли в могилу (на руке остался странный запах — горькой почвы и навоза. я подумала: «что я бросила? это что‑то нарушило сакральный ритуал?»)
я смотрела на уходящие вдаль ряды могил. ветер здесь играет иначе: застревает в ушах и вьётся в ушной воронке как волчок. я подумала, что не знаю базовых вещей о жизни — то есть, я ничего не знаю о смерти. не знаю, как себя вести, когда уходит дорогой человек. не знаю, что делать, если в квартиру приходит участковый. не знаю, что делать, если купила нерабочую стиралку. я совсем ничего не знаю о жизни и ещё больше не знаю про смерть, оказываясь перед ней как дитя — перед её весом, массой, временными пластами. мне вот‑вот исполнилось 24.
как я сказала Кате в первый же день лаборатории в Площади Мира, смерть для меня — это утроба. спустя полгода работы над инсталляцией я понимаю, что именно утробу я и сделала, пусть и не специально, огибая длинным путём.
выход в смерть — это новое рождение, «от смерти к жизни». мы все обязательно встретимся.

как сказал как‑то Серёжа Потеряев: «может, твой путь — рассказывать личные истории?»
или рассказывать о том, что мне нечего рассказать. у меня нет ни одной истории о смерти. но я думаю о ней каждый день уже полгода и в эти моменты чувствую себя живой.