27 декабря – годовщина смерти Осипа Мандельштама, сгинувшего в системе ГУЛАГ. Многие отнюдь не глупые люди относили его к числу своих любимых поэтов, например Иосиф Бродский и Константин Крылов.

Однако философ Максим Велецкий полагает, что мы имеет дело с «антипоэтом», соучастником убийства нормального русского языка, стихи которого оказывает на читателя такой же эффект, как трение пенопласта по стеклу.

Открываем позднего Мандельштама:

И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,

Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупнённых губ, для укреплённой ласки
Крупнозернистого покоя и добра.

Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.

При чтении вслух эти строки действительно громоздкие. «Лиясь для ласковой, только что снятой маски» – скороговорка какая-то, и нарушение ритма, который был в четверостишье до и после. Крупнозернистый покой – это как? Ужасная метафора. Укреплённая ласка? Как ласка может быть укреплена? Пытка для читателя, как оценивает Велецкий стихи этого поэта. Согласимся.

В предисловии одного из сборников Мандельштама написано о нём: «Полупровинциал, еврей, разночинец, он не получил достояния русской и европейской культуры по естественному наследству. Выбор культуры был для него актом личной воли». Мировосприятие своих отца и матери сам Осип Эмильевич описывал как «хаос иудейский».

Сложность выбора культуры и языка сквозит из строк варшавского еврея, попавшего в СПбГУ. Но всё же Мандельштам считается крупным автором не только потому, что в определённых было принято автоматически давать жертвам репрессий больше очков к таланту. Отнюдь. У него есть хорошие стихи, прежде всего - ранние. Однако интересно проследить за тем, как они шли к своему читателю.

В 1913 году вышел первый сборник Мандельштама с травокурским названием «Камень», тираж 300 экземпляров. Дела у поэта шли хорошо, в 1916 году появилось второе издание книги, тираж которой утроился. Целая 1000 экземпляров разошлась по людям. В 1923-м появилось третье издание «Камня», отпечатали 3000 книжек. Опять утроение. Успех.

В 30-х к поэту, который в целом, был уважаем красными, пришло забвение после разгрома в прессе и знаменитой эпиграммы против Сталина. Затем аресты и смерть в пересыльном лагере в 1938 году.

В 60-е популярность стала возвращаться, стихи Осипа Эмильевича стали попадать в солидные литературные журналы. В 1973 году появился мандельштамовский том в Большой серии «Библиотеки поэта», тираж – 15000 экземпляров. В пять раз больше прижизненных.

В 1987-м – сборник критической прозы Мандельштама «Слово и культура» (50000 штук), а через год на крыльях антисталинизма появилась  книга его стихов «Избранное» с фантастическим для современных и царских поэтов тиражом в 50000 экземпляров.

Получается, что до прихода коммунистов, играющих услугами полулюдей (оборот из той злосчастной эпиграммы), поэта читали лишь несколько сотен интеллигентов на огромную Российскую империю, а к финалу СССР – полсотни тысяч! Высота. Мощь. Никогда в истории стихи так не влияли на общество.

При большевиках Мандельштам умер в застенках, но благодаря гуманитарному прорыву советской власти он стал интересен не жалкой кучке вертлявых салонных эстетов, а рабоче-крестьянским мужикам и бабам, которых усадили за  книги. Точнее - их детям, которым прививали то искусство, которое было доступно ранее узкому кругу избранных. Отпрыскам, которые фрондировали совдепии, но были плоть от плоти её.

Потом наступил 1991 год. Союз рухнул, а Мандельштам на инерции перестройки ворвался в школьную программу. Повезло. Однако победа была дутой. Больше никто не хотел взращивать поколения любителей стихов. Речи поэтов стали за десять шагов не слышны.