Ожидаете от нас, наверное, чего-нибудь к 1 апреля, но не тут-то было.

Нас всё не отпускает вчерашняя годовщина подписания Гранадского эдикта, имевшего долгосрочные последствия как для еврейского народа, так и для испанского. В фейсбуке немного рассказали, о чем речь, и что смотреть об этом в музее. А с вами хотим разделить боль открытия (в другом случае это могла бы быть радость) прекрасного стихотворения сефардского поэта Антонио Энрикеса Гомеса (1600—1663).

Капитан испанского флота, королевский советник, сын маррана, Антонио Энрикес Гомес или Энрикес Пас вынужден был прожить часть жизни в изгнании, главным образом во Франции, где и вышло большинство его сочинений. Ему удалось бежать от инквизиции, из Севильи во Францию: в 1636 году он отрекся от католичества и открыто начал исповедовать иудаизм.

«Ты наверно удивишься, что сия книга отпечатана в чужой стране. Объяснит это тебе элегия, сочиненная мною о моем скитании, если не добровольном, то вынужденном, и если не вынужденном, то вызванном теми, кто, отравляя государство, продает вместо противоядия — яд. Не хочу оправдываться, затемняя уверенность моего разума, — хочу быть уверенным, что живу в оправдании моей истины; если кровь Сенеки обессмертила добродетель его, уверяю тебя, что и моя, не взывая о мщении, обессмертит меня, наперекор всем Неронам».

Хотя Франция приняла его с почетом, он не переставал тосковать по Испании. Под фальшивым именем в 1649 году он вернулся в Испанию. Инквизиция, заочно приговорив его к смерти, дважды проводила символическое сожжение его чучела, в 1651 году в Толедо и в 1660 году в Севилье. Скорее всего, при одном из сожжений он даже присутствовал лично. Любовь к Испании в итоге сыграла с ним злую шутку. 21 сентября 1661 года силам инквизиции удалось опознать его и внезапно арестовать. Великому поэту и драматургу своего времени “повезло” умереть в тюрьме незадолго до окончания судебного процесса.

Странник
(отрывок)

Я получил в наследство лишь одно —
Лишение, и вот чем быть мне суждено:
Моя душа — раскол,
А тело — произвол,
Взор — слепота алчбы,
Слух — бешенство трубы,
Вкус — налетающий циклон,
Язык — надменный Вавилон,
Речь — бреда несуразней,
А память — злейшая из казней,
И воля — зыбкий поплавок,
И вместо мыслей — путаный клубок,
Людские суетные упражненья,
Поистине, лишь ложные сужденья.

Отрывок приводим в переводе Валентина Яковлевича Парнаха (1891–1951), русского поэта и переводчика, музыканта. Кстати, мало того, что Парнах, как ни странно, был евреем, он ещё известен не только как поэт и родной брат поэтессы Софьи Парнок, но и как пионер советского джаза. Первое выступление именно его джаз-банда 1 октября 1922 года принято считать днём рождения джаза на этой части суши.