«Я не знаю, был ли это сон, сумасшествие или опьянение. Возможно, по причине всяких превратностей “Габима” выпила опьяняющий бокал. Я не знаю, удостоятся ли люди “Габимы” пережить еще раз столь вдохновенное время»,
— вспоминал о репетициях «Гадибука» Бялик.
А вот, что вспоминал о работе над постановкой художник Натан Альтман:
«Вахтангов не знал ни еврейского языка, ни местечкового быта, ни национальных обычаев, легенд и суеверий, то есть всего того, на чем строилась пьеса <...>. Я работал над эскизами декораций и образов в Петрограде, где я тогда жил, а Вахтангов в это время работал со студийцами в Москве. Художник должен создавать все, что участвует в спектакле: декорации, облик актера — то есть костюмы, грим, характер, а также реквизит. Естественно, что так поступил и я.
Люди, которых я изобразил на эскизах, были трагически изломаны и скрючены, как деревья, растущие на сухой и бесплодной почве. В них были краски трагедии. Движения и жесты были утрированы. Я стремился к предельной выразительности формы. Сами формы должны были действовать на зрителя, так как слова, которые произносили актеры, большей частью слушателю непонятны. Движения и жесты должны были походить на танец.
У Вахтангова был уже готов первый акт, когда я привез эскизы. Они очень отличались от того, что сделал Вахтангов. Я не знаю, что он почувствовал, когда впервые увидел эскизы, но я знаю, что он перечеркнул все сделанное и начал работать, отталкиваясь от моих эскизов.
Работа над спектаклем продолжалась в каком-то невероятном возбуждении, почти экстазе».
📸 Эскизы костюмов Леи и Горбуна, ©Театральный архив и музей имени Исраэля Гура при Иерусалимском университете