В Щукинском училище моим педагогом была Людмила Васильевна Максакова. Если вы смотрели ее интервью у Юлии Меньшовой, просто умножьте на десять, и вы получите атмосферу нашего урока.
 
На первой репетиции она предложила мне сменить имя: «Котик, тебе бы очень подошло имя Слава. Славочка. Славка. Ты же хочешь немного cлавы? Просто у меня муж был Феликс, как мне с тобой репетировать?».
 
На следующей Людмила Васильевна сняла с меня очки для зрения и сказала: «Котик, ты не профессора играешь. Тренируй глазки».
 
Мы репетировали пьесу Августа Стриндберга «Фрекен Жюли». Я должен был сыграть лакея по имени Жан, который ради денег обесчестил свою хозяйку.
На тот момент мне было восемнадцать лет, и я еще никого не обесчестил. То есть, это была роль на сопротивление. Мой герой разговаривал фразами вроде: «Экая ты бабенка, Кристина!», убивал птичку прямо на авансцене, рыгал и чесал попу. Все это было не про меня. Мискаст. Все равно, что Игоря Костолевского утвердить в сериал «Слово пацана. Кровь на асфальте».
 
Я знал, что не подхожу. Знал, что это понимают и, скорее всего, обсуждают мои партнерши, сама Максакова, мой художественный руководитель Анна Леонардовна, ректор Князев, министр культуры Мединский и Владимир Владимирович Путин - все они разочарованы в моих актерских способностях. Отчаявшись, я написал письмо худруку с просьбой снять меня и назначить другого, более похожего на быдло однокурсника.
 
Но вместо этого худрук позвонила мне и сказала: «Ты можешь завтра подойти к Людмиле Васильевне и… нахамить ей? Вот я ставлю тебе такую задачу. Ты должен ей нагрубить по-настоящему».
 
Я пришел на репетицию, открыл дверь с ноги, плюнул под себя, схватил партнершу за ягодицу и сказал: «Людмила Васильевна, имя Слава –дерьмо».
 
Пауза.
Пауза. Пауза.
Пауза. Пауза. Пауза.
 
«…Ну наконец-то я вытащила из тебя. Вот так ты и должен играть эту роль! Понял, котик?», - сказала Максакова.
И я зазернился. Все стало понятно. Отрывок прошел так хорошо, что мы сделали из него целый трехчасовой спектакль и играли его еще год.
Теперь, по выпуску, когда я облысел, возмужал и отрастил бороду (все в хронологическом порядке), «грубые» роли стали для меня хлебными. Я вспоминаю Людмилу Васильевну, которая расширила мой диапазон, и говорю: «Спасибо».