Гешефт по-белградски
(Этюд)
Когда Судьбе надоедает крутить свое заезженное колесо фортуны, она берет чашечку крепкого кофе по-турецки, спускается на улицу Князя Михаила и устраивает небольшое уличное представление.
В тот сырой осенний день декорациями послужили серые фасады белградских домов, а главным актером, увы, безмолвным, стал господин Меша. Еще утром он был добропорядочным служащим Первого Дунайского банка, чьи пальцы пахли типографской краской и новенькими динарами. А в полдень он уже лежал на мокрой мостовой, окруженный толпой растерянных прохожих. Жизнь уходила из его глаз тихо и безвозвратно, оставляя лишь недоумение на застывшем лице. Скорая помощь, разумеется, задерживалась, как задерживается всё благородное и бесплатное в этом подлунном мире.
Одним из свидетелей этого внезапного финала стал Никола — юный подмастерье старого антиквара Исаака. Мальчик стоял, вцепившись в воротник своего поношенного пальто, и завороженно смотрел, как мир покидает душа незнакомца.
Спустя десять минут Никола, бледный и запыхавшийся, ворвался в прохладную, пахнущую сургучом и вековой пылью лавку на тихой улочке Дорчола.
— Господин Исаак! — закричал он с порога, опрокидывая медную джезву. — Там, на углу... Меша из банка! В одно мгновение! Я видел, как свет погас в его глазах!
Старый Исаак, чья борода видела еще подписание Берлинского трактата, не вздрогнул. Он медленно опустил на стол фарфоровую лупу, посмотрел на юношу с теплой, почти отцовской улыбкой и тихо произнес:
— Ну что ж... Теперь готовься, мой мальчик.
Антиквар повернулся к тяжелому дубовому шкафу, покряхтывая, достал оттуда огромный, обтянутый потертой свиной кожей гроссбух и с глухим стуком опустил его на прилавок. Старик перевернул пожелтевшие страницы и открыл книгу на месте, отмеченном шелковой закладкой.
— Видишь ли, Никола, — начал Исаак, раскуривая старую трубку, — у нашего брата-антиквара есть свои маленькие хитрости. Если в лавке неделями нет торговли, мы берем какую-нибудь грошовую мелочь — скажем, фальшивую монету или сломанную табакерку — и нарочно теряем её на площади. Мы освобождаем место. Понимаешь? Старое уходит, освобождая пространство для хорошего лота. И — о чудо! — через пару дней приходят незнакомцы и приносят шедевры, с которых мы имеем отличный гешефт.
Старик выпустил колечко дыма и постучал желтым ногтем по гроссбуху.
— Но бывают дни исключительные. Взгляни, в этой книге учета за сорок лет моих трудов таких закладок всего две. Это те редкие дни, когда ты видишь, как уходит человек. Да, звучит парадоксально и мрачно, но для нашего брата это светлый, благой знак. Провидение шепчет тебе: «В твоем земном кругу освободилось место для новой души». А значит, Никола, ждет тебя не просто выгодная сделка, а судьбоносная встреча.
Исаак бережно, почти с благоговением, провел пальцем по первой закладке.
— Вот этот день. Ровно на пятые сутки после него я встретил на набережной Савы мою дорогую Эсфирь. Мы прожили в любви тридцать лет. А вот вторая закладка... На восемнадцатый день после нее в эту дверь зашел странный господин в промокшем плаще. Он оказался богатейшим сукноделом из Ниша. Он вложил в мое дело миллионы динар, и именно его имя теперь красуется рядом с моим на вывеске нашего ювелирного дома: «Исаак и Партнер».
Старик закрыл гроссбух и ласково потрепал юношу по плечу.
— Вот почему я говорю тебе: будь готов. Судьба уже занесла над тобой руку с подарком. Жди свой главный гешефт или свою любовь. Мое знание — это твой компас. А теперь ступай, протри пыль с австрийских часов.
Следующие три недели Никола жил как в лихорадке. Он вздрагивал от каждого звона дверного колокольчика. На пятый день он до дыр протер глаза, всматриваясь в лица прекрасных белградок, проходящих мимо витрины, но ни одна не взглянула на бедного подмастерье. На восемнадцатый день он с замиранием сердца ждал миллионера, но в лавку зашел лишь старый чиновник, пытавшийся выменять сломанный барометр на пачку табака.
К концу месяца Никола совсем пал духом. Легенда старого Исаака казалась ему теперь лишь красивой сказкой, придуманной, чтобы развлечь впечатлительного мальчишку.