Все мемуаристы – от белоэмигрантов до власовцев – сходятся в том, что немцы рассматривали русских не как союзников или освобождаемый народ, а как «недочеловеков» (Untermensch), подлежащих порабощению, ограблению и частичному уничтожению.
А.П. Яремчук 2‑ой (№7)
прямо говорит, что Гитлер оказался «настолько тупоумным», что пошёл «завоёвывать Россию, чтобы превратить многострадальный русский народ в рабов “высшей расы”».
К.Г. Кромиади (№11) подчёркивает:
СССР представляли как пространство (Остланд), населённое русским народом – унтерменшами, место которых должны занять «культуртрегеры»-немцы. Немцы на Востоке – «не только победители, но и повелители».
В.К. Штрик-Штрикфельдт (№15)
воспроизводит «программу освободителя»: русских «на сорок миллионов больше, чем нужно», и они должны исчезнуть голодной смертью; оставшимся уготовано «степное существование». Это был, по его словам, «бред», превосходивший самые дикие фантазии Первой мировой.
Г.П. Ламсдорф (№14):
«если бы я прочёл раньше книгу Гитлера «Майн кампф», я бы не поехал никогда в жизни туда. … это же всё против России было».
Генерал А.А. Власов (№16):
«Для немцев я был унтерменшем, для которого и половая тряпка вполне сгодится».
И.И. Стеблин-Каменский (№8):
эсэсовцы «бесчинствовали, пьянствовали, насиловали женщин и буквально ограбили всё население. Забирали не только валенки, тулупы, кур, поросят, но взламывали сундуки, били, угрожали». Ему было «очень тяжело видеть этот новый, неизвестный мне облик немецкого солдата, без всякого человеческого чувства, который, имея больше, чем нужно для пропитания, отбирает последнее от женщин и детей».
Д.И. Ходнев (№9):
«добрые “освободители от большевистского произвола” … тащили всё, что хотели».
На его возмущение майор фон Шайбе ответил:
«Ничего не могу изменить – таковы распоряжения и инструкции высшей власти!» Ходнев в сердцах бросил: «Бедная Россия – это будет то же, что и при большевиках».
Ветеран РОА А.Ромашкин (№20) добавляет, что даже остарбайтеры постоянно жаловались «на несправедливое и грубое отношение немцев».
А.П. Яремчук 2‑ой (№7):
«немцы сожгли четыре деревни… зажигали деревни со всех концов, никого не выпускали, детей штыками бросали в огонь».
А.Д. Архипов (№12):
при отступлении «сопротивлявшихся покидать свои деревни и хаты – расстреливали. Так было расстреляно около 300 женщин, стариков и детей в деревне Высокое». Люди гибли от голода и холода. Протесты русских офицеров «оставались гласом вопиющего в пустыне». Немцы запрещали даже говорить о величии России и её истории.
Максим Куренев (№18)
выразил квинтэссенцию гитлеровской логики: «чем больше будет нас уничтожено, тем лучше будет для Великой Германии!»
Г.А. Пшеничный (№10):
«зверское обращение с военнопленными привело к тому, что уже в 1942 году население Советского Союза ясно представляло себе завоевательные планы Гитлера».
Ю. Терновский (№19):
«ужасы голодной смерти и ненависть к немцам, обманувшим наши надежды на них как на освободителей».
Ю. Терновский (№17):
«Немцы оказались не освободителями, а новыми угнетателями. … Теперь морят голодом, бьют и расстреливают немцы. И раз нет третьего, значит далёкие большевики лучше».
И.Л. Солоневич (№13) подвёл философскую черту:
«Победные знамёна над парижскими и берлинскими триумфальными арками не восстановили ни одной сожжённой избы».
Генерал Власов (№16) предупреждал немецких офицеров:
«не посягайте на то, чтобы преследовать русский народ, ибо русский народ рано или поздно сумеет вам отомстить».
Все без исключения ветераны РОА и других формирований описывают отношение немцев к русским как:
расово-высокомерное (Untermensch),
грабительское (изъятие последнего),
террористическое (массовые казни, сожжение заживо),
колониально-истребительное (планомерное уничтожение «лишнего» населения).
Вместо «крестового похода против коммунизма» они получили расовую войну на уничтожение собственного русского народа, что заставило многих признать немцев худшим злом.