у славянских народов как раз этот высший слой является вечно разлагающим, вечно саботирующим, вечно против любого господства — своего или чужого — оппонирующим слоем. Другой наш тип — это когда мы вешаем себе на шею табличку: "Мы — господствующий народ, я — господин!" и ведем себя соответственно глупо, в то время как естественное сознание того, что другой признает, что мы господа, побуждает нас не задевать его по ненужным поводам, но и не уступать ему ни в малейшем праве, никогда не смешиваться с ним, никогда не признавать в нем какого-либо коллегу

— я имею в виду здесь особенно славян. Это то, чему мы должны сначала научиться и чем мы, немцы, сегодня в целом и целом не владеем. В Чехии нужно остерегаться попасться на согнутые и сгорбленные спины и на приветливый, подобострастный поклон, "милостивый государь" и как это все называется. Если чех может, чешская верхушка будет снова и снова интриговать и снова и снова подниматься. Я убежден, что если где-то произойдет вторжение в крупном масштабе, то в Чехии, как и в любой другой оккупированной нами стране, вспыхнет восстание или попытка восстания. Мы его подавим

и задушим в собственной крови людей, и тогда снова будет спокойно. В Чехии нужно каждые полтора года хвататься, нужно привести в исполнение ряд приговоров, зачинщиков безжалостно посадить или поставить к стенке, и тогда остальной народ снова становится послушным.
Поляк гораздо жестче по своему характеру. Он уже 700 лет вечный революционер, никогда не способный создать собственное государство, но всегда способный подорвать правительство, совершать покушения, быть нигилистом. Он типичнейший славянин. Относительно мы сегодня можем быть довольны результатами в Польше.