Я так всех достала с "Ла-Ла Лендом", что мне уже сказали — Том, напиши про него и отстань уже от нас. Я не отстану, конечно же, но про фильм
написала.
Любовь зрителей к "Ла-Ла Ленду" лично мнекажется контринтуитивной. Прагматики должны невзлюбить работу Шазелла за излишнюю сентиментальность, вездесущую ностальгию и поверхностность, а романтики — обходить за километр, потому что режиссер убивает любовь прямо у зрителя на глазах. Ведь если посмотреть на сюжет со стороны, Шазелл снимает фильм не про чувства, а про амбиции и даже не скрывает перед нами своих намерений, но зритель игнорирует все красные флаги, летя на приманку романтического света, которую выставил для него режиссер.
В первой сцене в первой же песне поется про то, как девушка покидает молодого человека на автобусной остановке в погоне за мечтой. Она представляет себе, как однажды в том сонном городке, где они когда-то влюбились друг в друга, он увидит её на сияющем экране и вспомнит о том, что когда-то они были знакомы. Героиня песни жертвует романтической привязанностью во имя амбиций, и так в конечном счёте поступят и Мия с Себастьяном, и все остальные персонажи фильмов Шазелла.
Майлз Теллер в "Одержимости" плюет абсолютно на все в своей жизни и выбирает токсичного противного преподавателя, который так же помешан на музыке, как и он; Нил Армстронг в исполнении Райана Гослинга в "Первом человеке" отправляется на Луну, лишь бы не разговаривать со своей семьей; в "Вавилоне" Мэнни и Нелли, как и героиня песни Another Day of Sun, хотят достичь бессмертия, поэтому приносят свою жизнь в жертву кинематографу. Так и Мия с Себастьяном выбирают прагматичный путь и достигают своей мечты — она становится известной актрисой, он открывает свой джаз-клуб.
"Мне всегда казалось, что мюзиклы, которые люди считают самыми счастливыми фильмами на свете, в какой-то степени невероятно печальные. Здорово, что в мюзиклах всегда кроется грусть. Это связано с мечтами. Герои пытаются подогнать мир под свои представления, идеализировать его. В этой борьбе есть реальная поэзия и зачастую провал", —
отмечает Шазелл.
Режиссер вдохновлялся "Шербурскими зонтиками", но при этом очень прагматично убрал из истории излишний мелодраматизм — герои не жаждут друг друга и не умирают от тоски, потому что им не суждено быть вместе. Они просто принимают взвешенное решение о том, что им не по пути. Мия выходит замуж, рожает ребёнка, ничто на экране не сигнализирует о том, что кто-то из героев недоволен своим выбором.
И вот тут Шазелл наносит решающий удар — Мия и Себастьян ловят взгляд друг друга, играет их песня, и перед нами проносится та самая жизнь, которая могла бы быть, если бы они остались вместе. С одной стороны, можно сказать, что Шазелл идёт на компромисс и пытается залечить зрительские раны, дав им тот финал, которого все ждали изначально. А с другой, можно посчитать это за очередное издевательство, потому что режиссер показывает нам ту намеренно счастливую, идеальную жизнь, которой не дано сбыться.
Из этой логики следует неизбежный вывод о том, что Шазелл — расчетливый садист, мучающий наивных романтиков, и в какой-то степени это действительно так. Единственное оправдание режиссера состоит в том, что он и сам мучается от дилеммы, к которой возвращается в каждом своем фильме: что важнее — чувства или амбиции? Может ли человек достичь величия, да или просто осуществить свою маленькую мечту, не пожертвовав самим собой и людьми вокруг? Вопрос по-прежнему остается открытым.
