АНКЕТЫ>𝐇𝐨𝐭𝐞𝐥 "𝐭𝐡𝐞 𝐨𝐭𝐡𝐞𝐫 𝐬𝐢𝐝𝐞": “В двадцать лет Альфонсо покинул Сент-Иврит с отличием, которое ему едв…”

В двадцать лет Альфонсо покинул Сент-Иврит с отличием, которое ему едва не аннулировали из-за социопатических наклонностей, но отменили благодаря заступничеству научной коллегии. В кармане его идеально скроенного пальто лежал диплом инженера-механика высшей категории и холодный расчет в голове: человеческое общество — это самый сложный, непредсказуемый и прекрасный механизм во вселенной, а он так и не научился им управлять.
Обычная карьера отпрыска богатой семьи — биржа, политика или управление отцовским делом — его не интересовала. Чертежи мертвых машин казались ему пресными. После инцидента в котельной юноша осознал главную страсть своей жизни: режиссуру человеческих реакций.

В начале 1920-х годов кинематограф только начинал сбрасывать пелену балаганных развлечений, превращаясь в искусство. Для Альфонсо камера стала идеальным инструментом наблюдения. Она позволяла фиксировать микромимику, которую упускал даже его острый глаз, и прокручивать ее раз за разом.
Он вложил часть семейного состояния (Эдмунд Кроу был счастлив, что сын выбрал хоть какое-то направление) в создание небольшой киностудии на окраине Лондона. Но вместо того чтобы снимать модные тогда комедии положений или театральные драмы, Альфонсо объявил себя создателем "социального натурализма". Он начал писать сценарии, которые были не историями, а сложнейшими инженерными задачами.

Его сценарии напоминали схемы часовых механизмов:

"Действие А вызывает у субъекта Б чувство вины. Чувство вины вступает в реакцию с долгом перед субъектом В"

"Точка уязвимости персонажа находится в его детской травме. Если подать давление именно сюда ровно на 4-й минуте диалога, вероятность лжи возрастает до 87%".

Альфонсо собирал актеров не по таланту, а по психотипам. Ему нужны были настоящие ипохондрики, латентные агрессоры и закомплексованные невротики. На съемочной площадке он вел себя не как творец, а как дирижер безумного оркестра или лаборант.

Съемочный процесс под его руководством больше напоминал жестокий социальный эксперимент.
Однажды он снимал сцену семейной ссоры. По сценарию жена должна была уличить мужа в измене. Актриса, талантливая, но эмоционально нестабильная девушка, никак не могла выдать нужную степень истерики — получалось наигранно.

Альфонсо не кричал "Стоп, не верю!". Он молча подошел к ней, пока механики перезаряжали камеру, и тихо, интимным шепотом сообщил факт из ее личного дела, который раскопали его ассистенты: адрес клиники, где она тайно лечилась от бесплодия три года назад. Затем он так же спокойно повернулся к актеру-мужчине и сказал:

— Твоя любовница ждет тебя за павильоном номер четыре. Я распорядился принести туда шампанское. У вас есть ровно две минуты, пока я настраиваю фокус. Идите.

Когда через десять минут оба вернулись в кадр — мужчина с виновато бегающими глазами, а женщина с абсолютно сухими, красными от сдерживаемых слез зрачками — Альфонсо просто кивнул оператору. Камера заработала. Снятый дубль вошел в историю раннего кино как один из самых пугающе реалистичных. Люди на экране плакали, любили и ненавидели по-настоящему, потому что режиссер нажал на их скрытые болевые точки, словно на клавиши рояля.
Ему нравилось наблюдать, как люди ломаются и прогибаются под тяжестью написанных им обстоятельств. Он сидел в темноте монтажной, покуривая трубку, и смотрел на полотно. Вот герой делает шаг влево — зритель задерживает дыхание. Шаг вправо — выдыхает. Альфонсо чувствовал себя богом этого микрокосма. Он мог заставить толпу смеяться над чужой бедой или плакать над смертью выдуманного персонажа, просто правильно выстроив свет и тайминг пауз.

Первый фильм студии Кроу произвел эффект разорвавшейся бомги. Критики называли его гением, провокатором и дьяволом. Публика ломилась в залы, привлеченная скандалом: ходили слухи, что половину актеров после съемок пришлось отправить в санаторий для душевнобольных.

Второй фильм должен был стать вершиной его творчества — масштабная психологическая шахматная партия на шестерых персонажей в замкнутом пространстве загородного дома.
Но в свои двадцать два года Альфонсо совершил единственную ошибку в расчетах. Он забыл учесть переменную собственного тела. Годы постоянного нервного напряжения, бессонные ночи над раскадровками, курение и необходимость пропускать через себя колоссальное количество чужого негатива начали разрушать его человеческий организм быстрее, чем предполагала природа.

Во время премьеры своего второго фильма, стоя под софитами в окружении аплодирующей толпы, которая смеялась там, где он запланировал смех, Альфонсо почувствовал странную резь в груди. Это было не сердце — сердечную мышцу он всегда считал самым ненадежным насосом. Это была острая, жгучая боль в левом легком.

Через неделю лондонские врачи поставили диагноз — скоротечная чахотка, спровоцированная истощением нервной системы. Болезнь съедала его живьем. Теплая кожа начала бледнеть, покрываясь испариной, черные волосы тускнели, а в глазах поселилась вечная лихорадочная тень. Организм, который он никогда не берег, объявлял забастовку.
Именно лежа в своей затемненной спальне, глядя, как закатное солнце окрашивает белые шторы в красный цвет, похожий на малиновый шелк его несостоявшихся декораций, Альфонсо понял предел человеческого существования. Его разум оставался острым, расчеты — безупречными, но хрупкая плоть сдавалась.
Однажды, ходя по улицам города, Альфонсо наблюдал за людьми. За этими жалкими существами, которые были покрыты мышечной массой, кожей и были награждены умом. Там пара - мужчина кричит на всю улицу на свою возлюбленную, там дети - один хуже другого. Там происходили унижения и издевательства над девочкой, лет 7.
Если бы была воля, он подошел бы и разобрался. Но опять же.. не стоит лезть не в свои дела.
Конец мужчины пришел тогда, когда его поймали на улице. Когда из за своего равнодушия и тем, что он ставил на место своих знакомых, показывая свой ум, некие ребята его.. убили. Жестоко расправившись с режиссёром, что снимал фильмы с открытыми проблемами мира, его оставили за пределами города. В одном из лесов.
Конечности были отделены от самого туловища, а глаза залиты темной, вязкой жидкостью, похожая на смоль, чтобы даже в другом мире, где бы Альфонсо не появился, он бы не смог смотреть на других людей.. с высока?

Оказавшись в потустороннем мире, мужчина принял облик.. Робота, автоматона, чтобы он по сделанному сценарию действовал с людьми как, как он должен действовать. Что он должен веселить людей, а не люди его, своей глупостью.