У Харви все живое на корабле — и астронавты, и мыши, и растения — оказываются под микроскопом. Человеческие резиденты международной космической станции постоянно выполняют тесты — измеряют активность мозга, скорость реакции, восприятие времени. Ежедневные проверки показывают, что в невесомости они неминуемо теряют связь со своими телами, хотя это происходит в равных условиях. Мыши, напротив, разделены на контрольные группы, в которых их тела изнашиваются неравномерно. И те, и другие — подопытные, хотя и в разной степени: люди (скорее всего) вернутся на Землю живыми, мыши умрут в космосе, о чем Харви говорит открыто.
Ку-ку, мышки, шепчет Тиэ. Ку-ку!
Она вынимает блок из стеллажа, выдвигает одну из стеклянных клеток; сидящая внутри мышь забивается в угол, ищет укрытие. Тиэ вытаскивает мышку…
Мыши поделены на пять групп, по восемь в каждой. В первую, вторую и третью входят те, кого не коснулась рука науки (если не считать ракеты, на которой они сюда прилетели), в четвертую — те, кому регулярно делают инъекции, тормозящие мышечную атрофию, а в пятую — те, что уже родились массивными, с модифицированными генами, способные выжить в условиях невесомости.
Мыши из первых трех групп чахнут день ото дня. За неделю с момента прибытия на грузовом корабле их души словно схлопнулись. Тельца сжимаются, черные глазки выпучиваются, лапки большие и бесполезные, отчего мыши выглядят аномально и недоразвито.
Мыши из четвертой группы, которым вводят специальный рецептор, крупнее и сильнее. Одну за другой Тиэ достает их из клетки и давит на затылок большим пальцем, благодаря чему мыши делают вывод: сейчас можно не сопротивляться, нужно только замереть. При этом они фиксируют взгляд на чем-то неведомом. Даже их мягкие морщинистые, как у летучих собратьев, ушки не шевелятся. Другим большим пальцем Тиэ осторожно нажимает на поршень шприца. Едва Тиэ отпускает мышку, та соскальзывает с ее ладони и плывет обратно в клетку.
А вот генетически модифицированные мыши в пятой группе смелее, точно некий инстинкт подсказывает им, что их более крупные тела даруют преимущества и власть. Когда Тиэ просовывает руку в клетку, чтобы положить в кормушку свежие питательные батончики, мыши приближаются, пищат и обнюхивают ладонь, имеющую почти такую же ширину и длину, как их тела. Мыши из первых трех групп, чьи мышцы атрофируются, умещаются на ее ладони, будто сливы. Тиэ подносит мышек к лицу. Мне очень жаль, шепчет она им на ухо, но никому из вас не выбраться отсюда живыми. Ни вам, маленькие, ни вам, большие. Вы все обречены. Мне очень жаль, что я вынуждена вам это говорить.
О теле в космосе появляется все больше популярного контента, который не может не влиять на желание освободиться от земного притяжения. Харви здорово описывает, как суперэго астронавтов становится «чуть более расхлябанным, инертным и плавным, как морские водоросли». О том, что мозг в невесомости работает медленнее и потому время летит быстрее, я никогда не думала. Первую половину книги об одном дне на орбите занимают 6 витков из 16, каждый оборот вокруг Земли длится примерно 90 минут. После 6-го, то есть через 9 часов после пробуждения астронавтов, роман ускоряется в унисон с тем, как несется для них время, ставшее «ленивым и неуклюжим» (обожаю такие парадоксы).
Пока читала, вспоминала веселый корейский сериал «Спроси у звёзд» / When the Stars Gossip (2025), в котором командирка корабля и космотурист акушер-генеколог умудрились зачать ребенка в невесомости. В этом сериале есть трогательные эпизоды заботы о двух мухах (одну зовут Непристойное, вторую — Поведение) и реанимации мыша после остановки сердца 💔 — воистину невозможная (пока) космонавтика происходит там, где эмпатия противоречит эффективности.
#книги