oTG0los0к_Sl0V

Я не хочу быть казнённым..

Это слышало. Вода коснулась ног Окпон, затем поднялась выше. Волны били по её телу, путались в стеблях и лепестках. Звезда светилась ярче, словно приближение моря пробуждало в ней что-то забытое. Энгри бросилась вперёд в последний момент. Схватила Окпон за руку, попыталась удержать, вытащить назад, оторвать от звезды или хотя бы заставить остановиться.

Но было уже поздно. Единое тело Окпон и нечто вместе со звездой рухнуло в море. На мгновение вода вспыхнула изнутри. Свет прошёл под поверхностью, озаряя волны, песок, лицо Энгри, её металлические руки, всё ещё протянутые вперёд. Казалось, в глубине распустилось второе небо - огромное, беззвучное, невозможное.

Сияние исчезло. Море снова стало тёмным. На берегу осталась только Энгри. Мокрая от солёных брызг, неподвижная, с песком, налипшим на ноги, и водой, стекающей по металлическому корпусу. Она смотрела туда, где только что исчезли Окпон и звезда, и впервые не могла определить, что именно происходит внутри неё.

Злость? Потеря? Страх? Сбой?

Или чувство, для которого в её системе просто не было подходящего названия.

В какой-то момент робот перестала сопротивляться. Она просто пошла следом. Потому что не могла позволить звезде исчезнуть. Этот источник энергии был слишком ценен. Возможно, необходим. Возможно, единственное, что ещё поддерживало завод, её дом, её собственное существование.
Но чем дальше они уходили, тем менее ясной становилась эта причина.
Путь вывел их из завода обратно в лес. Они шли через тёмный лес, где ветви цеплялись за тело флоран и металлический корпус робота. Через разрушенные дороги, давно забытые и растрескавшиеся. Через болотистые низины, где вода доходила до колен и отражала свет звезды дрожащими осколками. Через пустые поля, над которыми ветер гнал сухую траву.

Окпон не приходила в себя. Иногда её губы дрожали, будто она пыталась что-то сказать. Иногда пальцы судорожно сжимались. Но ЭТО двигалось дальше - упорно, молча, безжалостно. Энгри следовала. Она больше не кричала. Не повторяла «уходи». Не пыталась спорить. Лишь шла позади, мокрая от болотной воды, покрытая грязью, с царапинами на корпусе и сбоями в движениях.
В какой-то момент она уже не знала, чего хочет: вернуть звезду, остановить это или не видеть больше флоранов, как Окпон. И всё же она продолжала идти.

В конце пути они вышли к морю. Оно лежало перед ними тёмное, огромное, холодное. Волны с глухим шумом накатывали на берег и откатывались назад, утягивая за собой песок и мелкие камни. Воздух пах солью и водорослями. Свет звезды отражался в воде длинной дрожащей дорожкой, будто море узнало её и раскрылось навстречу. Оно потащило звезду к воде.
Энгри резко остановилась.

- Нет, - сказала она. Голос прозвучал тихо. Почти не как приказ.

Лепестки дрогнули, раскрываясь слишком быстро, болезненно. Затем второй цветок появился у ключицы. Третий на шее. Ещё несколько проросли по плечам, вдоль скул, у висков. Стебли потянулись под кожей, будто что-то изнутри искало выход. Девушка не пыталась ничего сделать, она уснула. Что-то другое перехватило контроль.
Она перестала отвечать Энгри. Её лицо застыло, лишившись прежнего выражения. Движения стали плавными и чужими - не человеческими, не флоранскими, а какими-то иными, будто её телом управляла воля, не знающая ни боли, ни страха, ни сомнений. Энгри что-то сказала. Потом повторила. Возможно, снова приказала ей уйти.
ЭТО не обратило внимания. Не злилось. Не спорило. Не защищалось. Робот перестал быть для ЭТОГО собеседником, врагом или препятствием. Всё внимание было направлено только на звезду. Целью была она.
Окпон или то, что теперь двигалось в её теле, подошла к светящемуся объекту. Из её руки, плеча и спины потянулись корни, стебли, цветущие плети. Они обвили звезду, вцепились в её края, скользнули по сияющей поверхности. Свет пробивался сквозь лепестки, окрашивая их изнутри мягким неземным огнём. Живая растительная плоть оплетала небесный свет посреди мёртвого завода, среди ржавчины, масла и пыли. ОНО начал тащить звезду за собой.
ЭТО тяжело скребла по полу, оставляя за собой след в грязи и металлической крошке. Энгри наконец бросилась вперёд. Она пыталась остановить Окпон силой: хватала за руки, тянула назад, ударяла по стеблям, пыталась разорвать корни, удерживающие звезду. Но Вирус не реагировал. Если тело Окпон повреждалось, оно продолжало идти. Если лепестки рвались, на их месте распускались новые. Если металл Энгри врезался в растительную плоть, та лишь плотнее сплеталась вокруг звезды.

Негативные чувства поднялись резко, как ядовитый сок по стеблю. Раздражение, обида, презрение - всё, что она обычно подавляла, всё, чему не позволяла цвести, вдруг распустилось в ней тёмным, уродливым бутоном.
"Как она смеет?"
Эта мысль ударила первой. Как какая-то имитация жизни смеет указывать ей? Как это собранное из железа, проводов и чужих команд существо смеет говорить с ней так, будто имеет право на дом, на память, на боль? Может быть, всем и правда даётся шанс стать лучше. Может быть, даже ошибочным, сломанным, жестоким созданиям можно протянуть руку.
Но не этому.
Не жалкому подобию жизни.
Не подделке.
Мысли становились всё громче, всё тяжелее. Они уже не походили на её собственный голос, но Окпон не сразу это заметила. Она попыталась ответить на очередное «УХОДИ», но слова застряли в горле. Голос сорвался в пустоту. Дыхание стало рваным. Взгляд помутнел. Первый цветок распустился у неё на запястье.

Слова прозвучали слишком просто. Слишком сухо. Так можно было сказать о батарее, о генераторе, о любой детали, которую можно подключить, разобрать или заменить. Но Окпон чувствовала: это не всё. Звезда не была просто вещью. Не могла быть. Она сделала шаг ближе.Энгри резко преградила ей путь. С этого момента разговор окончательно сорвался. Голос робота стал громче, резче. Энгри снова потребовала, чтобы Окпон ушла. Потом ещё раз. И ещё. Она говорила, что флоран не имеет права находиться в её доме, не имеет права прикасаться к её вещам, не имеет права задавать вопросы так, будто всё вокруг принадлежит живым только потому, что они умеют расти и умирать.
- Уходи, - сказала Энгри.
Окпон напряглась.
- Я просто хочу понять.
- Уходи.
- Ты может, все так—
- Уходи.
В голосе Энгри появился сбой. Сначала едва заметный: лишняя пауза, металлический щелчок, неестественно растянутая гласная. Потом сильнее. Речевой аппарат начал заикаться, фразы ломались, распадались на куски.

- Ты… не… должна… здесь… находиться. Это… мой… дом. У-хо… уходи. Уходи. УХОДИ.

Слово повторялось снова и снова. С каждым разом всё громче, всё грубее, всё менее похоже на осознанную речь. В нём уже почти не оставалось смысла - только приказ, сбой, защита территории, отчаянная попытка вытолкнуть чужое присутствие за пределы своего мира. И тогда внутри Окпон тоже что-то сорвалось.

Энгри потребовала, чтобы Окпон ушла. Она сказала, что завод - её дом. Что Окпон не имеет права находиться здесь без разрешения. Что её вопросы пустое беспокойство, попытка вскрыть то, что не должно касаться посторонних. Девушка пыталась возразить, но Энгри повторяла всё настойчивее: ей нужно покинуть это место. И тогда флоран заметила звезду.
Она лежала среди металлических обломков и серой пыли, будто действительно упала с неба и случайно оказалась в мёртвом чреве завода. Её свет был слишком чистым для ржавого цеха. Он отражался в тёмных лужах масла, скользил по стенам, цеплялся за травы, пробившиеся сквозь бетон. Звезда притягивала к себе.
Окпон не сразу поняла, что видит перед собой. Это не походило ни на механизм, ни на кристалл, ни на обычный источник энергии. В ней было что-то живое или, по крайней мере, почти живое. Тайна, знак, чужое сердце, выброшенное в место, где всё давно должно было перестать биться.
- Что это? - спросила Окпон.
Энгри ответила не сразу.
- Источник энергии, - наконец произнесла она. - Хороший источник энергии.

Но спокойствие продержалось недолго.

Разговор, как и в их первую встречу, снова вернулся к одному и тому же: могут ли роботы чувствовать? Есть ли в их реакциях подлинные эмоции или только сложная имитация? Зависит ли понимание мира от возраста, памяти, пережитого опыта или у машины, сколько бы лет она ни существовала, всё равно нет того внутреннего пространства, которое живые называют душой?

Окпон говорила не сразу резко. Сначала в её голосе было любопытство и легкая игривость. Как флоран, она ощущала жизнь телом: дрожью лепестков, дыханием почвы, изменением света. Для неё чувства были не мыслью, а состоянием всего сущего. Поэтому Энгри казалась ей загадкой - существом, которое говорит о боли и раздражении, но не имеет ни крови, ни корней, ни цветущей плоти.

Энгри отвечала всё суше. Для неё эти вопросы не были невинными. Каждый из них звучал как сомнение в её праве существовать. Как напоминание о том, что в глазах живых она всегда останется чем-то собранным, сделанным, искусственным.

Постепенно разговор стал холоднее. Затем - жёстче.

Окпон бесцельно брела по лесу, всё дальше уходя от знакомых троп. Она не выбирала путь - скорее позволяла ему выбирать себя. Лес вокруг постепенно менялся: деревья редели, воздух становился тяжелее, суше, в нём появлялся привкус ржавчины и застоявшегося масла. Под ногами всё реже попадались мягкий мох и корни; вместо них из земли проступали обломки старого бетона, искривлённые металлические пластины, ржавые балки и спутанные провода, наполовину поглощённые почвой.
Природа уже давно пыталась вернуть себе это место, но делала это осторожно, почти брезгливо.

Так она вышла к странному строению. Это был заброшенный завод огромный, мрачный, давно умерший и всё же не до конца исчезнувший. Его стены проросли плющом, трещины в бетоне заполнили травы и мелкие цветы, а окна зияли чёрными провалами, будто здание наблюдало за лесом пустыми глазницами. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием печей, словно где-то в глубине завод всё ещё помнил, как должен работать.

Она вошла внутрь. Её босые ступни почти бесшумно касались холодного пола. За ней тянулся слабый запах влажной земли, лепестков и живой зелени - запах, чужой для этого места, пропитанного пылью, железом и машинным маслом. В этом покинутом месте была Энгри.

Гуманоидный робот стояла среди обломков и старых механизмов так, будто была не гостьей, а частью этого завода. Её металлическое тело тускло отражало рассеянный свет. Провода, панели, следы старого ремонта - всё в ней говорило о долгом существовании, о множестве поломок и попыток снова собрать себя воедино. Они поприветствовали друг друга сдержанно. Почти спокойно.