Я помню, как меня спросили: «Вы когда-нибудь занимаетесь чем-нибудь, кроме разговоров?» Я сказал: «Да, я молчу». Боюсь, вам будет трудно поверить, когда я сижу здесь и говорю, но на самом деле в анализе мне нравится уметь хранить молчание. Это, как мы знаем, очень трудно, поскольку на нас оказывается давление, чтобы мы что-то говорили или делали. «Почему вы ничего не говорите?» «Почему вы ничего не делаете?» Это особенно актуально, когда имеешь дело с пациентом, который зависит — скажем, с ребенком — от родителей или родственников, которые хотят, чтобы аналитик что-то сделал. Под этим они подразумевают делать что-то, что они могут понять. Людям непосвященным трудно поверить, что мы используем такой вид разговора, который неотличим от действия.
 
Мы становимся настолько небрежны к своему словарному запасу при обычном социальном контакте, что слова, которые мы используем, язык, на котором мы говорим, деградируют, обесцениваются. Поэтому я думаю, что очень важно как можно больше прояснять ваш собственный язык, язык, который вы используете как для общения с самим собой, так и для общения с кем-то, кто не является вами.
 
… пока подумайте о том, какие слова вы чаще всего применяете в анализе, сократите их до минимума и используйте очень экономно, очень точно, только для того, чтобы сказать, что вы имеете в виду. Если вы используете очень мало слов и всегда правильно — то есть в непосредственном соответствии с тем, что вы думаете или чувствуете, — тогда пациент сможет постепенно понять язык, на котором вы говорите. Пациенты часто говорят мне: «Я не понимаю, что вы имеете в виду». На это есть два возможных ответа: первый заключается в том, что им и не обязательно понимать, потому что они незнакомы с вопросами, о которых я говорю; второй заключается в том, что они не понимают, как я использую те несколько слов, которые я использую. Но пациентам действительно очень трудно поверить, что я говорю то, что имею в виду. В каком-то смысле они совершенно правы — очень немногие люди говорят то, что думают. Поэтому трудно поверить, что аналитик делает именно это. Со временем они могут обнаружить, как бы невероятно это ни было, что аналитик действительно имеет в виду то, что он говорит, или, по крайней мере, пытается сказать то, что он имеет в виду, что очень сложно. Это всё равно что делать хирургическую операцию и во время нее затачивать скальпели и приводить их в рабочее состояние. Итак, пока вы практикуетесь в анализе, вы также должны практиковаться в оттачивании и уточнении лексикона, который вы используете. Важно быть уверенным в вашем лексиконе, в тех немногих словах, которые действительно полезны для вас, и поддерживать их в рабочем состоянии, чтобы они могли передать ваш смысл.
 
Отвлекусь на минутку: зачем вообще говорить? Это совсем недавно приобретенный навык. Я полагаю, что человеческое существо изобрело и развило членораздельную речь только в последние несколько тысяч лет — ничтожно малый срок. Таким образом, многое можно сказать в пользу вербальной коммуникации и в пользу того, чтобы сделать ее максимально точной, насколько это возможно. 
 
У. Р. Бион Семинар 1 «Итальянские семинары». «Научение на опыте. Итальянские семинары» / Перевод с англ. Селиванова Дмитрия – М. Издательство Beta 2 Alpha, 2026.  

PS читаем сейчас с коллегами Биона, очень сложно, но очень интересно!