Мой дедушка очень хотел, чтобы я научился играть на аккордеоне.

Он был ребёнком войны. Его отца убили немцы, когда ему было три года. Он рос в голоде. Летом пас коров, чтобы заработать на учебники.

В школу он ходил один пешком несколько километров. Там старшие дети отбирали у него единственную корку хлеба, которую он брал с собой на обед.

Его мечта про аккордеон была не про музыку. Это была стратегия выживания. Самая надежная из тех, что он видел своими глазами. В его деревне человек с аккордеоном — это гость на каждом празднике. А праздник — это стол с едой. Аккордеонист всегда сыт, всегда что-то унесет домой.

Дедушка хотел обеспечить моё будущее тем способом, который знал сам. И вот сейчас я смотрю на собственного ребёнка и думаю: а чем мой «аккордеон» отличается от дедушкиного?

У меня тоже есть список вещей, которым обязательно хочется научить сына. Навыки, образование, привычки, представление о том, что пригодится ему в жизни.

Но это представление сформировано моим миром.

А жить ему предстоит в другом.

И поэтому каждый день я пытаюсь ответить на этот вопрос: что из того, чему я хочу его научить, действительно фундаментально, а что — всего лишь отпечаток прошлого?

Дедушка, например, кроме аккордеона научил меня читать и привил любовь к книгам.

Аккордеон я бросил. А чтение в итоге изменило всю мою жизнь.