Небольшой бетонный дворик, зажатый между высокими стенами. Сверху – решетка. Но неба не видно. Его закрывает металлический козырек, не пропускающий солнечный свет. Прогулочный дворик оставляет странное ощущение: ты вроде бы на улице, но по-прежнему взаперти. Раньше навеса не было, заключенные могли видеть небо. Но прокуратура решила, что снег и дождь – это негуманно. Прогулочную зону накрыли.
Идем по узкому коридору. По бокам – массивные двери камер. На каждой – по несколько тяжелых замков. Навстречу – надзиратель. Рядом осужденный из числа работников хозблока катит тележку с едой.
– Обед.
Он открывает кормушку в двери камеры.
Из темноты появляется рука с пластиковой тарелкой. В нее наливают что-то, напоминающее суп. Несмотря на то что я с утра ничего не ел, аппетит не появляется.
– В камере по соседству сидел интересный персонаж. Убил соседей, сделал из них тушенку, а потом продавал ее на железнодорожных станциях неподалеку…
– то ли шутя, то ли серьезно говорит мне второй надзиратель.
Мы в одной из семи российских тюрем. В отличие от исправительных колоний, где осужденные живут в бараках, здесь камерная система. Маньяки, педофилы, каннибалы, террористы – первые годы они, как правило, содержатся в одиночных камерах. Позже некоторых переводят в общие.
Мы останавливаемся возле одной из них. Небольшое окно в двери. Три ряда решеток. По бокам – двухъярусные кровати из металла. Стол и скамейки, намертво прикрученные к полу.
Все чисто. Аккуратно. Даже по-своему буднично. Но чем дольше идешь по этим коридорам, тем сильнее ощущение, что сами стены годами впитывали человеческое отчаяние. За каждой дверью – чья-то судьба. Иногда трагическая. Иногда настолько страшная, что хочется поскорее выйти наружу, вдохнуть свежий воздух и услышать, как за спиной наконец перестанет лязгать тяжелый металл замков.
Мы приехали сюда не ради экскурсии. Нас интересовали люди, которые однажды решили совершить теракты против граждан России.
Продолжение – максе…