Плахов

И вот уже Влади снимается у Жан-Люка Годара, лидера этого революционного кинодвижения: фильм называется «Две или три вещи, которые я знаю о ней», это сатира, ее героиня — домохозяйка, осваивающая самую древнюю профессию, чтобы прокормить мужа и сына. А еще раньше она великолепно сыграла у одного из самых едких критиков буржуазии итальянца Марко Феррери: за эту роль в фильме «Пчелиная матка» актриса получает премию Каннского фестиваля.

За свою жизнь Марина Влади перевоплотилась в 106 киногероинь — среди них, конечно, и те, что были рождены русской классикой. Играла в «Степи», «Преступлении и наказании», а на сцену в «Трех сестрах» выходила вместе со своими родными сестрами. Это русское семейство оставило свой яркий след в жизни Парижа, а Марина, самая талантливая в нем, стала большой европейской звездой.

ОТ КОЛДУНЬИ ДО АНГЕЛА
Ну вот, официальный некролог...
МАРИНА ВЛАДИ было 88 лет, возраст серьезный, и всем понятно, что вечно жить нельзя. Но когда речь заходит о таких знаковых фигурах, логика будто отказывает.

Сегодняшняя молодая публика едва знает это имя, а вот поколению, хорошо помнящему советские времена, казалось: кто-кто, но Марина Влади будет жить всегда. Ведь она и была «всегда». Во всяком случае, с тех пор, как, еще не достигнув совершеннолетия, «порвала» экраны огромной страны за железным занавесом. Сенсацией небогатой на культурные эмоции послевоенной советской жизни стало ее появление в образе лесной «колдуньи» в одноименном франко-шведском фильме, поставленном по мотивам повести Куприна. Примерно в это же время выпустили франко-итальянскую социальную мелодраму «Дни любви». Влади и тут играла девушку, близкую к природе, очаровательную пейзанку, переживающую страстный роман с такой же «деревенщиной» — героем Марчелло Мастроянни. Зрителям запомнилась и детективная драма «Веские доказательства», где актриса предстала уже в ореоле зрелой красоты, хотя ей только что исполнилось двадцать пять.

В советской прессе не без гордости писали, что Влади — псевдоним, а на самом деле она Марина Владимировна Полякова, дочь русского оперного певца и балерины, внучка генерала.У нее было три сестры: две — тоже актрисы, одна — телережиссер. В многочисленных интервью Марина подчеркивала, что она русская, только с французским паспортом. С Советским Союзом ее сближало и членство во Французской компартии. Во время Алжирской войны она поддерживала борцов с колониализмом; говорили даже, что в ее квартире хранилось оружие.

А в 1970-е годы судьба связала Марину Влади с Россией уже непосредственно. Роман и брак с Владимиром Высоцким, история их непростых отношений, запечатленная в песнях, мемуарах и апокрифах, стала важной частью российской культурной мифологии. А в следующем десятилетии Влади уже была замужем за врачом-онкологом Леоном Щварценбергом; он лечил тяжело больного Андрея Тарковского. Марина сделала все, чтобы облегчить последний, парижский этап жизни русского режиссера-изгнанника, и Андрей Арсеньевич, обычно скупой на похвалы, назвал ее «ангелом».

В свое время он думал о ней, когда искал актрису на роль своей матери в «Зеркале». Этого альянса не случилось, но еще ранее в «Сюжете для небольшого рассказа» Сергея Юткевича она сыграла Лику Мизинову, и это оказалось очень точным попаданием в чеховский мир.

Марина Влади действительно была русская душою, и «славянский шарм» придавал какой-то особенный оттенок ее природному обаянию. Но при этом актриса также была стопроцентной француженкой и недаром так прочно вписалась в мир кинематографа той страны, где родилась и прожила всю жизнь. Ее внешность — классическая, но не каноническая — позволяла легко перевоплощаться в самых странных, изменчивых и противоречивых героинь эпохи модернизма. И в то же время она оказывалась к месту в фильмах более традиционных. Среди снимавших ее режиссеров такие разные французы, как Клод Отан-Лара, Жан Деланнуа, Кристиан-Жак, Роже Вадим (тоже русский по происхождению), итальянец Марио Моничелли, венгры Миклош Янчо и Марта Месарош. Ее любил и снимал Мишель Девиль, а в его фильме «Очаровательная лгунья» она образовала чудесный дуэт с другой русской француженкой — Машей Мериль. Среди снимавших ее режиссеров и первый муж актрисы Робер Оссейн. Их общий сын Игорь в 1996 году попал в автокатастрофу, и это наложило тяжелый отпечаток на позднюю жизнь актрисы. Она все сделала, чтобы его спасти, пожертвовала профессиональной карьерой, ему посвятила одну из своих книг. А их у нее на счету немало, самая известная — «Прерванный полет» о Высоцком.

Еще в 1954 году Влади сыграла в фильме Андре Кайята «Перед потопом» девушку, которая в компании четырех парней совершает кражу, чтобы добыть денег и оправиться на далекий остров. Мотив путешествия, так и не совершившегося,— страх перед атомной угрозой.Героиня Влади стала лицом нового поколения французской молодежи, мучимой экзистенциальными тревогами: из них-то и выросла новая волна.

В "Коммерсанте" вышло мое очень важное интервью с АЛЕКСАНДРОМ СОКУРОВЫМ. Ниже -- его фрагмент, по ссылке —полный текст.

— Мы познакомились, когда на полке «Ленфильма» лежал материал картины «Скорбное бесчувствие». Я слышал, что вы выпустили ее новую версию?

— «Скорбное бесчувствие» — как давно это было. Почему мы начинаем разговор с фильма из прошлого, из 1983 года?.. Да, мы недавно создали версию этого фильма: реставрировали изображение, почистили звук.

Я много лет призываю начать оцифровывать, восстанавливать студийные фильмы. Среди них есть замечательные, но «Ленфильму» не до этого. Студия как художественный организм может прекратить свое существование.

Да, я не хороню свои работы, помню о каждой и все время чувствую, как они там стареют… Мы ведь знаем, что часто, очень часто фильмы стареют быстрее, чем их авторы. Автор еще жив, а фильм его уже помер.

Я старею, теряю физические силы, но душа, разум пока не покидают меня. И эмоции тоже со мной: возвращаю наши фильмы на монтажный стол и начинаю анализировать их эстетическое, техническое состояние. Новые проекторы, новые звуковые каналы… Я хочу придать этим фильмам новые силы, расширить эстетику, убрать режиссерские ошибки, незрелость актерского проживания, гордыню монтажных построений, рожденную моим возрастом тех времен.

«Скорбное бесчувствие» — это труд Юрия Арабова, Сергея Юриздицкого, Елены Амшинской, Леды Семеновой, Лидии Крюковой, Александра Бурова, цехов «Ленфильма». Это мастера, которые год за годом были рядом со мной. Недавно ушел Владимир Персов, звукооператор, Мастер, мой друг. И нет того «Ленфильма», где я прожил более 45 лет. «Ленфильм» ведь был очень тяжелой маленькой студией со своеобразной атмосферой в коллективе, на который всесторонне давил могущественный обком КПСС. Молодым там, как и сегодня, было всегда очень трудно. «Скорбное бесчувствие» было снято с производства с обвинением: «Буржуазный формализм и чрезмерное увлечение эротикой. Не обнаружен социалистический реализм». Сколько сил на борьбу с каким-то молодым режиссером, с его фантазиями по мотивам старой пьесы англичанина Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца»…

— Видите ли вы в этом фильме политическую и культурную актуальность в свете сегодняшней ситуации, которую сравнивают с мировыми войнами прошлого века?

— Это была моя художественная фантазия, желание показать программное действие Большого стиля — модерна как формообразующей силы европейской истории и общества начала ХХ века. Модерн как преступное сочетание красоты, частично рожденной трудом блестящих художников, инженеров, архитекторов, и социального, политического распутства. Гордыня политиков, демонстрирующих завышенную цену своих «идей», и презрение к гуманитарности. Началось возвышение левых и анархических персонажей разных мастей.

Обворожительная красота текущего времени и отвратительная некрасота человеческого состояния… Как это? Как? Во многом на эти вопросы ответили события следующей — Второй мировой — войны, где демонстрация воинственности и политического разгула, разврата была уже безгранична… Но я хотел найти некие истоки.

Мое счастье, что до того, как меня вынудили уйти из ВГИКа, я там еще успел послушать лекции великих педагогов и ученых: Бахмутского, Волковой, Лобачевской, Мамардашвили, Звонниковой. Это время, когда в художественных вузах еще работали уникальные личности — преподаватели, истинные наставники. Мастера. Из них сегодня работает только Полина Ивановна Лобачевская — великий педагог.

Мудрость. Красота. Талант. Деликатность. Она быстро изучила каждого из нас и блестяще определила дистанцию с каждым. Это уникальная педагогическая процедура. Почти никому из педагогов кинотеатральных вузов, мне кажется, это недоступно. Лобачевская знала обо мне все, не задав ни одного вопроса за все годы обучения. Она видела все мои комплексы, скрытые и явные. Обучение актерскому мастерству было для меня крайне тяжелым. Все же я глубоко провинциальный, совершенно неартистический человек. В этом процессе Лобачевская досоздавала меня как личность, как артистическую машину.

Можно ли сказать, что в «Скорбном бесчувствии» прослеживается некая актуальность в показе людей на войне? Тривиальность, а не актуальность. Для меня, выросшего в Советском Союзе, сына ветерана Великой Отечественной, война была простой реальностью — в этой атмосфере жили советские люди каждый день, год за годом. И, кажется, периодически, каждые пять лет Советский Союз где-то начинал воевать, наступал, продвигался. Отстаивал идеологические ценности.

Мы как будто жили в многоквартирном доме, где из своей одной квартиры сделали крепость и воевали со всеми соседями, со всеми этажами. Врагами нашими был весь дом, как весь мир, и помириться было трудно. Но Компартия все время говорила народу, что «коммунизм — это мир». Мы надеялись, что это так и что партия не допустит атомной войны.

Война была и стала обыденностью, источником и даже целью. Но хотелось понять, кто ее «создает». Кто тот человек, который ее любит. И я часто думал: а может, все наоборот, не человек войну творит, а она — война-злодейка — разбрасывает свою «черную икру» и создает особый народ для себя?

— Помнится, некоторые критики начала перестройки, увлеченные постмодернизмом, довольно едко отзывались о «Скорбном бесчувствии», писали про «социалистический модернизм» и тому подобное. Как вы сегодня оцениваете эту полемику? Действительно ли модернизм как стиль эпохи ушел в прошлое?

— И слава богу, что он сгинул. Вторая мировая его задушила… Он все же был невротичен. Но иногда и слишком изыскан. А кинематограф, его дитя, сегодня потерял интерес к стилевой изысканности, к эстетическому развитию. Мы видим только следы большой советской и мировой киноцивилизации. Само слово «развитие» презираемо современными кинематографистами. Погибли, разрушены школы, ушли в мир иной крупные теоретики кино, которые умели метить «киноживотных» и выдворять их из «приличных домов». Из российских больших знатоков, сведущих в киноискусстве, остались немногие — ну, только ты, Андрей, и Любовь Аркус, но и она уже режиссер…

Кино в России сегодня — это мир торгашей, ресторанов и дорогих отелей, режиссерских отпрысков семей, которые отрастили большие нюхалки, чтобы обнаруживать близость кошельков и властных кабинетов. Это Москва. Да, это большой рынок, как правило — «овощной».

Но… Все же предлагаю Нобелевскому комитету утвердить премию «За гуманитарную стойкость в существовании в современном обществе». Я бы присудил премию за эту борьбу великим режиссерам Виктору Косаковскому и Илье Хржановскому (признан в РФ иноагентом.— “Ъ”). Они оба в этом году были в программе Венецианского кинофестиваля.

— Возвращаясь к той эпохе, когда вы начинали: вас поддержали многие коллеги, но были также недоброжелатели. Помнится, Татьяна Лиознова негодовала по поводу «сокуризации отечественного кино», что от всех теперь якобы ждут фильмов под Сокурова. Как это все переживалось тогда и как видится в нынешней оптике?

— Да, я помню ярость Лиозновой... Я не был знаком с этой уважаемой женщиной. Но, слава богу, помню добрую поддержку Саввы Кулиша, Юрия Озерова, Сергея Соловьева, Владилена Кузина — директора «Лендока», Андрея Сигле, Виктора Сергеева, Владимира Фотиева, Михаила Литвякова, Михаила Ямпольского, моего первого учителя из города Горького Юрия Борисовича Беспалова, Олега Руднова, доверие которого, сердечная поддержка имели огромное значение.

Неоценимое значение для моей жизни имела и твоя, Андрей, поддержка, твоя работа в «Правде», а потом в комиссии Союза кинематографистов по возвращению запрещенных моих фильмов и фильмов коллег из разных частей Советского Союза. Но мне, Андрей, казалось, что тебе не всегда были близки мои работы, и это правильно. К тому же тогда русских исследователей больше интересовали западные режиссеры. Они были знаменитые, яркие, не то, что мы, потрепанные, искусанные советским государством. Многие измочалены были до такой степени, что после «открытия» фильмов ни на что не были способны. Быстро покинули СССР, а в «свободном мире» стали слишком свободны. Освободились и от себя.

— Ну, тут не во всем могу согласиться: Сокуров для меня всегда стоял на уровне лучших режиссеров мира.

А вот то, что нашим талантам всегда было особенно трудно,— факт.

— Да, я знаю поименно, кто писал на меня доносы на «Ленфильме» и в Москве… и прощаю всех… Я даже прощаю «Ленфильм» за то, что были безнаказанно уничтожены негативы моих фильмов «Разжалованный» и «Телец». Бог им всем судья.

Одно тревожит — что моя судьба пошла вторично по тем же кругам, что в советский период: как тогда, так и сейчас запрещены показы моих работ… Я понимал, что все вернется, и говорил об этом Борису Ельцину, но полагал, что это случится после конца моей жизни.

Мне уже семьдесят шестой год. Жестокосердная у меня родина. Иногда перечитываю «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева… Как же злобно, жестоко расправилась с ним матушка Екатерина.

https://www.kommersant.ru/doc/8971525?nav_id=chapter4ш

И в полной мере сохранила свой русский язык; говорила на обсуждении настолько простыми, но точными словами, что не чувствовалось никакого барьера с публикой. Модерировать эту дискуссию было просто удовольствием.

https://www.kommersant.ru/doc/8970484?fbclid=IwdGRjcAUctKtwZG9mAWZkaWQWUOwmHf4yBK_4pnG2uH68--PtKURJhmV4dG4DYWVtAjExAHNydGMGYXBwX2lkCjY2Mjg1NjgzNzkAAR5Ufy21BVT_fDdmXBjGw5fVMm0iFz6wYQ5isb1tkT5g0WlCZCQREmtqq82itg_aem_9UrxWYhzgx95tFn4lF2s6Q

ПИОНЕРКА ЖЕНСКОЙ РЕЖИССУРЫ
Сегодня исполняется 95 лет МАРТЕ МЕСАРОШ, одной из пионерок женской кинорежиссуры. Вспоминаю о ее фильмах и о встречах с этой феноменальной женщиной.

С самого начала жизнь Марты была словно написана для большого драматического кино. Ее отец, скульптор-коммунист Ласло Месарош, эмигрировал с семьей и четырехлетней дочкой из хортистской Венгрии в СССР, работал в Киргизии, а в 1938 году был репрессирован и расстрелян.

После войны Марта, удочеренная работницей венгерского КГБ, уехала на родину. Но в 1952 году вернулась учиться во ВГИК. На экзаменах юная венгерка сразила всех тем, что прочла по-русски: «Я вам пишу, чего же боле...» На ее курсе учились, а потом стали известными режиссерами литовец Витаутас Жалакявичюс и поляк Ежи Гофман; последний, как и Месарош, оказался долгожителем, ему 94 года. Остальные были русские, и курс считался несчастливым: одни спились, другие совсем рано умерли. Преподавали в этой вгиковской мастерской аксакалы советского кино — Довженко, Кулешов, Пырьев, Герасимов, Чиаурели.

Месарош, пройдя вгиковскую школу, стала важным режиссером венгерской «новой волны и «кинематографа морального беспокойства».

Среди снятых ею 65 (!) фильмов несколько особенно знамениты. Это прежде всего трилогия «Дневник для моих детей», «Дневник для моих любимых», «Дневник для моих родителей», построенная на трагической истории ее семьи. Первый из этих фильмов был отмечен премией Каннского фестиваля, а в СССР запрещен.

В коллекции Месарош множество других призовых статуэток: из Венеции, Берлина, Сан-Себастьяна и Москвы. При этом она никогда не была сугубо фестивальным или артхаусным режиссером, в отличие от своего первого мужа Миклоша Янчо. Снимала «кино для людей», наполненное яркими эмоциями, часто в жанре мелодрамы. Такова, например, «Вторая жена» с Изабель Юппер, ставшая хитом советского проката 1980-х. У Месарош охотно снимались французские актрисы — Дельфин Сейриг, Анна Карина, Фанни Ардан. Часто она работала и с польскими артистами, один из них, Ян Новицкий, стал ее вторым мужем.

В фильме «Их двое» главную роль играла Марина Влади, а в небольшом эпизоде появился Владимир Высоцкий. Месарош дружила с обоими, а у них в этот момент был супружеский кризис. Марта в последний момент привела на съемочную площадку Высоцкого, его жена об этом не знала. Они поцеловались перед камерой (так было нужно по сценарию), а потом и в жизни помирились.

Дружила Месарош и с Ларисой Шепитько. Они — одни из первых женщин, удостоенных больших фестивальных наград. В 1975 году берлинский «Золотой медведь» был присужден фильму Месарош «Удочерение», а через два года — «Восхождению» Шепитько. Вместе они мечтали снять фильм о Екатерине II, его режиссером должна была стать Марта, а Лариса сыграть главную роль, но вскоре она трагически погибла.

В ту пору не было слова «режиссерка», а кинорежиссура все еще считалась мужской профессией, куда допускались только отдельные пассионарии. По одной такой «мисс режиссер», в крайнем случае по две было в каждой кинематографической державе: Лина Вертмюллер и Лилиана Кавани в Италии, Аньес Варда во Франции, Вера Хитилова в Чехии, Маргарете фон Тротта в Германии. И — Марта Месарош в Венгрии.

В СССР женщин считали по студиям: Лариса Шепитько на «Мосфильме», Динара Асанова на «Ленфильме», Татьяна Лиознова на студии Горького, Лана Гогоберидзе на «Грузия-фильм», Кира Муратова на Одесской киностудии. Все они проявили свои таланты, но все равно это было явное и абсолютное сексуальное меньшинство профессии.

В том, что сегодня положение дел кардинально изменилось и женщины часто доминируют в киноиндустрии, заслуга первопроходцев, таких как Марта Месарош.

Мне не раз доводилось встречаться с ней на кинофестивалях. А в 2017 году в кинотеатре «Октябрь» я вел обсуждение фильма Марты Месарош «Аврора Бореалис: северное сияние». В свои 86 она показала кино, наполненное сильными чувствами и эротикой. О самых болезненных вещах, о чудовищных испытаниях ХХ века в нем было рассказано без агрессии и надрыва, нежно и деликатно. Сама пережившая семейную трагедию, она хорошо знала, о чем снимала.

Дау и окружающие его интеллектуалы — это, так сказать, «силы света», или так они о себе мыслят в романтическом ленинградском, харьковском и раннем московском периоде. Через физико-математические абстракции они надеются достичь высот духовности и вершин познания — еще не зная, что на их открытия посягнут «силы тьмы», и, собственно говоря, весь остальной фильм будет об этом. Не знают, что их заставят изобретать не формулы счастья, а орудия массовых убийств. Не знают, что их ждут аресты, пытки в подвалах Лубянки, а многих и бесславная гибель.

Не только потому, что, подобно Оппенгеймеру, они несут ответственность за вступление человечества в ядерную эру. Но и потому, что рутиной их жизни становятся предательства, доносы, моральное разложение. То, что когда-то выглядело прозрениями русского космизма, авангардистскими утопиями или даже придуманной Львом Ландау декадентской «теорией счастья» и свободной любви, превратилось в свою противоположность — в разгул шаманизма и дьявольский карнавал.

В некотором смысле то, что происходит в фантазийном гротескном мире фильма, повторилось в свистопляске вокруг него. На всех этапах было — да и осталось — немало желающих уличить создателя «Дау» в манипуляциях насилием. Это – так сказать, слева и снизу. А сверху (от власть предержащих) и справа – новая лавина обвинений. Причем, как часто случается в нынешней «культуре отмены», правый и левый, консервативный и либеральный векторы опасно сближаются. Последний виток парадоксальной судьбы фильма – письмо Министерства иностранных дел и Министерства культуры Украины к руководству Венецианского фестиваля, призывающее снять с конкурса «Дау». Все та же старая песня, но с новыми словами. Теперь фильму инкриминировано, что он транслирует «кремлевские нарративы» и финансирован российским олигархом Сергеем Адоньевым, находящимся под санкциями. Обращено внимание также на российское гражданство и олигархические связи Курентзиса.

А вскоре читаем в одном прогрессивном издании, что Курентзис неправильно выбран на роль Дау, потому что его брали как гения и вундеркинда, а он оказался прислужником путинского режима. Но ведь герой фильма проделал аналогичный путь – только в сталинскую эпоху, так что остается лишь дивиться пророческой прозорливости Хржановского. Нет, не зря ему выдали приз за режиссуру. Как сказано в комментарии к моему посту в фейсбуке (это было еще до раздачи наград): «Ему надо присудить как минимум серебряного Льва! Все-таки Илья Андреевич — провокатор от б-га, ему удалось сделать невозможное, взломав абсурд современности изнутри: «иностранный агент — транслятор кремлевский повестки…» Гениально!»

https://zimamagazine.com/2026/09/lev-za-provokaciju-pochemu-dau-ili-hrzhanovskogo-pokoril-veneciju-vopreki-skandalam/

"ЛЕВ" ЗА ПРОВОКАЦИЮ
Расслабьтсь, речь не про NAZA. Хотя про тот же Венецианский фестиваль. Илья Хржановский, представивший в конкурсе фильм «Дау», был награжден «Серебряным львом» за лучшую режиссуру. Это событие обрадовало одних, возмутило других и озадачило третьих. Последних можно понять, особенно если их не было в Венеции, а про скандалы, сопровождавшие мега-проект «Дау», они слышали еще чуть ли не двадцать лет назад.

Выросло уже целое Дау-поколение, пропитанное идеями о том, что гений – это злодейство, Бертолуччи на съемках «Последнего танго в Париже» возмутительным образом распорядился сливочным маслом, а Хржановский разрушил пол-Харькова и изнасиловал половину женского состава съемочной группы. Именно из этой среды борцов с иерархиями и токсичной маскулинностью поступило письмо, подписанное несколькими российскими кинокритиками, с компроматом на создателей картины «Дау. Наташа» и с призывом к руководству Берлинале снять ее с конкурса. Это было в 2020 году, похожая на донос акция успеха не имела, а оператор фильма Юрген Юргес (в свое время работавший с Фассбиндером, Вендерсом и Ханеке) получил от берлинского жюри «Серебряного медведя» за выдающееся художественное достижение.

А за год до того в Париже прошумело интерактивное шоу «Дау». В рамках мультимедийного перформанса изумленной публике были показаны тринадцать фильмов, смонтированных из 700 часов отснятого материала. Но все они развивали только побочные линии проекта, а его матрица, или, как говорит Хржановский, «матка», впервые была собрана на монтажном столе и обнародована только сейчас. Это фильм, появившийся «в сухом остатке», частично с теми же героями, но с новым сюжетом и драматургией, новым монтажом и, главное, с новой энергией. Своего рода байопик, но ломающий все жанровые каноны. Хроника взлета и деградации одного советского тоталитарного микрокосма – некоего Института (ну как бы Института физики) на протяжении 30 лет, с некоторыми проекциями в будущее. В нем много жестких натуралистических сцен (хейтеры называют это «глорификацией садизма»), но если говорить о стиле, он скорее определяется как монтажный экспрессионизм, побуждая воспоминать времена Эйзенштейна и Фрица Ланга. Занятно, что журнал The Hollywood Reporter даже сравнил «Дау» с «Алчностью» Эриха фон Штрогейма и – вот уж некстати – с «Войной и миром» Сергея Бондарчука.

Собственно, в ту эпоху, когда мир лихорадило пролетарской революцией, а немое кино переживало свой последний взлет, и завязывается действие «Дау». От большевистского котла 1920-х оно с эпической неотвратимостью движется к сталинскому «большому террору», потом делает скачок к хрущевской либерализации и брежневскому застою. Застой символически запечатлен в парализованном теле и маской на застывшем лице главного героя, еще, казалось, не так давно смахивавшего на декадента Серебряного века или фриковатого панка. Его в картине зовут Дау, так называли друзья и его прототипа – гениального физика Льва Ландау, известного также свободным экстравагантным подходом к интимной жизни. Весьма откровенный мемуар его жены Коры (в фильме – Нора) послужил начальным импульсом к появлению всего проекта Хржановского.

Нору играет киевская актриса Радмила Щеголева, но в большинстве других ролей заняты не профессиональные лицедеи, а знаковые персонажи общества и культуры нулевых годов. В образ Дау воплотился культовый музыкант Теодор Курентзис, и его греческое происхождение вкупе с сильным акцентом сдвигают восприятие этой фигуры в сторону еще большей условности. В ролях сотрудников и соратников героя есть настоящие ученые, но также оперный режиссер Дмитрий Черняков, или медиаменеджер Демьян Кудрявцев. Неудивительно, впрочем, что по уровню исполнения их затмевает режиссер и педагог Анатолий Васильев: его персонаж — реинкарнация Петра Капицы, переименованного в Крупицу. Кстати, за эту роль Васильев был удостоен на венецианской Биеннале премии Cinema&Arts «Лучший мультидисциплинарный художник».

СВЯТЫЕ, ПРИЗРАКИ И СИСТЕМА СТАНИСЛАВСКОГО
Завтра открывается 74-й Международный кинофестиваль в Сан-Себастьяне (SSIF). В его официальном конкурсе участвует 17 фильмов. Их география широка — от Германии и Турции до Японии и Китая, до Латинской Америки, с которой Испания и Страна Басков чувствуют глубокую историческую связь.

Если исходить из рейтинга режиссерских имен, в первую очередь надо назвать британского ветерана Майка Ли. Тяжелобольной и ограниченный в движениях, он упорно продолжает снимать, хотя недавно заявил, что «Нежная любящая забота» — его последняя картина: ее и покажут в Сан-Себастьяне. Персонажи этого фильма — работницы социальных служб, его тема — горести обездоленных и испытания старости. Но и у молодых не все путем. Другой именитый режиссер, немец турецких кровей Фатих Акин представит картину «Призрак»: история любви двадцатилетних разыгрывается в призрачном мире сновидений юноши после трагической гибели его подруги.

Привидения появляются и в фильме чилийца Пабло Ларраина «Мои грустные мертвецы». Во всяком случае, их отчетливо видят две героини этой картины — старая и молодая, а постепенно призраки мертвецов заполняют все пространство кадра, вытесняя еще живых и стирая грани между мирами. Другой известный латиноамериканский режиссер аргентинец Бенджамин Найштат выступит в конкурсе с фильмом «Глаксо». Так называется фармацевтический завод в провинциальном городе, куда тоже вторгаются призраки — только из прошлого, времен очередной военной диктатуры.

Американский актер-режиссер Джесси Айзенберг решил сосредоточиться на проблемах актерского мастерства, сделав их темой своего фильма «Дебют». Джулианна Мур играет домохозяйку из Нью-Джерси, получившую эпизодическую роль в любительском театре. Неожиданно она обнаруживает амбиции большой актрисы, штудирует систему Станиславского и воюет во имя высокого искусства с режиссером спектакля.

Нельзя сказать, чтобы особенно вдохновляли две включенные в конкурс экранизации классиков европейской литературы. Француз Фред Кавайе освоил рекордный бюджет в €37 млн на очередную киноверсию «Отверженных» Виктора Гюго. А норвежец Ханс Петтер Муланд экранизировал награжденный Нобелевской премией эпос своего соотечественника Кнута Гамсуна.

Фестиваль в Сан-Себастьяне — традиционная платформа для презентации новых испанских фильмов. Киноиндустрия страны на подъеме, полна энергии и завоевывает международные фестивальные площадки. Хотя, честно говоря, настоящих шедевров новое испанское кино пока не родило. Больше всего из представленных в конкурсе говорят про картину Микеля Гурреа «Сантс». Это слово означает «святые», но также район Барселоны, в котором орудует банда похитителей религиозных реликвий из церквей и с кладбищ. В авантюру оказывается втянута главная героиня, которой нужны деньги для ухода за больной матерью.

Помимо конкурса, в Сан-Себастьяне есть секция дебютов «Новые режиссеры», где тоже вручаются награды лучшим фильмам, и несколько параллельных программ. Внимание синефилов наверняка привлечет ретроспектива Жозе Джованни — франко-швейцарского мэтра криминального жанра. Стать им велела сама судьба: Джованни оказался замешан в бандитских налетах и убийствах, приговорен к гильотине, которую отменил президент Франции, несколько месяцев провел в камере смертников, 11 лет в тюрьме, а на склоне лет был полностью реабилитирован.

Его первый роман «Дыра», рассказывающий подлинную историю попытки побега заключенных, был высоко оценен Альбером Камю и экранизирован Жаком Беккером. По его сюжетам ставили свои фильмы Клод Соте и Жан-Пьер Мельвиль. Джованни написал 20 романов, 2 книги воспоминаний и 33 сценария, сам поставил 15 фильмов: самый известный — «Двое в городе» с Жаном Габеном и Аленом Делоном. Все это наследие собрано и будет представлено в рамках сан-себастьянской ретроспективы.

"МИНОТАВР" идет на "ОСКАР"
Франция выдвинула "Минотавр" Андрея Звягинцева как своего национального кандидата на "Оскар".

Вот благородная страна. Имея кучу своих режиссеров и режиссерок, и в общем-то, по-прежнему лучшую киноиндустрию в Европе, она уже второй год подряд выдвигает на «Оскар» фильм, снятый не французом и не французском языке, но с французским производственным участием. В прошлом году это была драма «Простая случайность» иранского режиссера-диссидента Джафара Панахи.

Пожелаем Андрею и его фильму успеха!

Присужденная фильму награда стала убедительным завершением сложной, растянувшейся на два десятилетия производственной истории этого мегапроекта, начатого совсем в другую эпоху, но оказавшегося созвучным сегодняшнему дню Принимая приз, постановщик «Дау» обратился к сидевшим в зале родителям — режиссеру Андрею Хржановскому и Марии Нейман, которой он посвятил эту победу.

Известная женщина прославила неизвестную
Главный приз 83-го Венецианского фестиваля «Золотой лев» присужден фильму «Неизвестная женщина» датчанки египетского происхождения Май эль-Туки. Илья Хржановский (признан в РФ иностранным агентом) награжден «Серебряным львом» за лучшую режиссуру фильма «Дау».

Хотя итоги во многом совпадают с настроениями фестивальной публики и прогнозами экспертов, они все равно выглядят довольно неожиданными. Возглавлявшая жюри актриса и режиссер Мэгги Джилленхол в самом начале фестиваля настроила всех на политические решения. И после триумфальной премьеры израильского пропалестинского фильма NAZA ему прочили почти неизбежную победу — одни с восторгом, другие с содроганием. Но решениями жюри NAZA был отодвинут в призовой иерархии на четвертую позицию — отмечен спецпризом жюри. Режиссеры Юваль Абрахам и Рахель Шор, получая эту «утешительную» награду, выглядели разочарованными: они явно ожидали большего. Хотя зал во главе с директором фестиваля Альберто Барберой приветствовал их стоя, но это уже выглядело скорее формальным знаком поддержки. И звучало как второй дубль прошлогодней истории с фильмом «Голос Хинд Раджаб», который, несмотря на сильное давление общественности, остался со вторым призом вместо первого. И хотя туниска Каусер Бен Хания, постановщица той ленты о гибели палестинской девочки, входила в состав нынешнего жюри, по тону ее выступления на пресс-конференции показалось, что она не так уж лоббировала работу израильских коллег.

Что касается самой Мэгги Джилленхол, она проявила себя как сильный дипломат и разумный профессионал с принципами. Все три лучших фильма конкурса оказались призерами. Корейская «Возможная любовь» Ли Чхан Дона удостоена Большого приза жюри «Серебряный лев», «Дау» Ильи Хржановского (признан в РФ иностранным агентом) — приза за режиссуру, «Дикая лошадь» Мартина Макдоны — Кубка Вольпи за лучшую мужскую роль, присужденного Джону Малковичу. Эту экстраординарную роль в великолепном фильме невозможно было не отметить.

Но на первый план жюри вывело более скромную по своим достоинствам «Неизвестную женщину», наградив ее не только «Золотым львом», но вдобавок Кубком Вольпи за исполнение главной роли Матильдой Арсель.

В ответ на замечание одного из журналистов о том, что регламент фестиваля запрещает давать две награды одному фильму, глава жюри сказала, что исключения возможны, если за вторую награду все голосуют единогласно. А это был тот самый случай.

Джилленхол, предупреждая возможную критику, заметила, что ее феминизм имеет границы и есть фильмы, снятые женщинами, которые ей не нравятся, но в данном случае она поддержала настоящий талант. Май эль-Туки сначала собиралась снять кино об охоте на ведьм в XVI веке. Но в итоге сделала фильм о «горизонтальном коллаборационизме» на материале Второй мировой. Источником вдохновения стала книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо», а дополнительным импульсом послужила увиденная постановщицей фотография: на ней была изображена женщина со свастикой на спине, так ее заклеймили за связь с немцем. Май эль-Туки известна в Дании также как энтузиастка движения «Догма-25», возникшего тридцать лет спустя после инициативы «Догма-95» Ларса фон Триера. Кстати, влияние открытий крупнейшего датского режиссера нашего времени в «Неизвестной женщине» довольно сильно ощущается.

Один журналист на заключительной пресс-конференции жюри задал вопрос про фильм «Дау». В самых восторженных выражениях его энергетический драйв описал композитор Дэниел Блумберг, получивший «Оскар» за саундтрек к картине «Бруталист». Но этим дело не ограничилось. Мэгги Джилленхол сочла нужным добавить, что, хотя «Дау» сосредоточен на мужских драмах, ее впечатлили как раз женские персонажи, которых режиссер показал как бы изнутри, с тонким и глубоким пониманием.

83-й Венецианский фестиваль завершен.
Довольно неожиданно. И хотя не со всеми решениями жюри во главе с Мэгги Джилленхол я солидаризируюсь, это не худший вариант.

Все три лучших фильма конкурса награждены:
"ВОЗМОЖНАЯ ЛЮБОВЬ" Ли Чхан-дона -- Гран при жюри
"ДАУ" Ильи Хржановского - приз за режиссуру
"ДИКАЯ ЛОШАДЬ" Мартина Макдона - приз за лучшую мужскую роль Джону Малковичу.

Израильская пропалестинская "NAZA" Юваля Абрахама и Рахель Шор, которой прочили победу - одни с восторгом, другие с содроганием -- была отодвинута в призовой иерархии на 4-е место (Спецприз жюри).

На 1-е вышла "НЕИЗВЕСТНАЯ ЖЕНЩИНА" датчанки Май эль-Туки. Ей присуждена высшая награда "Золотой лев" плюс приз за лучшую женскую роль Матильде Арсель.

Актриса правда чудесная. Фильм хорош, но выдающимся не назовешь, и жюри его явно переоценило. Тем не менее в этих решениях есть логика. Подробнее напишу завтра, а сейчас хочу поздравить всех победителей. И отдельно - Илью Хржановского, а также его родителей Андрея Хржановского и Марию Нейман, которым он посвятил свою победу.