Тем самым ножом, который Шона сейчас сжимала в руке. Барти взглянул на лезвие, и реальность в его глазах поплыла, затягивая их обоих назад, в бесконечную зиму.
Лес. 1996 год.
Холод был таким сильным, что мысли замерзали в голове, превращаясь в острые льдинки. Барти сидел напротив Шоны у затухающего костра. Его когда-то ухоженные руки были покрыты коркой грязи и запекшейся крови. Между ними лежало то, что осталось от одной из девушек.
— Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам не хватит сил даже на то, чтобы похоронить остальных, — голос Барти звучал механически, лишенный всяких эмоций. — Ты же сама это знаешь, Шона. Ты всегда была самой практичной из нас.
Шона молчала, глядя на него расширенными, темными глазами. В тот момент Барти не был сыном спонсора или отличником. Он был жрецом этого леса. Он медленно протянул ей кусок ткани, чтобы она могла вытереть лицо.
— Мы не убийцы, — прошептала она, хотя нож в её руке уже был опущен.
— Мы — те, кто останется, — отрезал Барти. — А о них позаботится лес. Мы просто возвращаем долги.
В тот вечер именно он первым коснулся еды. Он сделал это так спокойно, с таким ледяным достоинством, что остальным стало... легче. Он взял на себя грех первого шага.
Настоящее
Шона вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она поняла, что слишком сильно сжимает рукоять кухонного ножа.
— В письме были имена, — Барти подошел ближе, его голос стал вкрадчивым, как у змеи. — Джеки, Мари... те, кого мы «оставили» там. Шона, кто-то копает под нас. И если они доберутся до корней, наше «семейное счастье» превратится в братскую могилу.
Он положил свою руку поверх её руки, сжимающей нож.
— Нам нужно найти Натали. Она сорвется первой, если её прижать. Ты знаешь это не хуже меня.
Шона подняла на него взгляд. В её глазах больше не было страха домохозяйки. Там была та самая хищница, которая делила с ним добычу в лесу тридцать лет назад.
— Я не позволю им разрушить мою жизнь, Барти, — твердо сказала она. — Даже если мне придется снова взяться за разделку мяса.
Они ехали в молчании. Дорогой салон «Мерседеса» Барти казался стерильной капсулой, отрезающей их от мира обычных людей, которые никогда не пробовали человечину, чтобы дожить до рассвета. Шона смотрела в окно на проплывающие мимо аккуратные домики, а Барти крепко сжимал руль, чувствуя, как под кожей снова оживает тот старый, забытый зуд — предчувствие охоты.
— Натали не берет трубку, — нарушила тишину Шона. — Она либо в отключке, либо уже знает.
— Натали всегда знает первой, когда пахнет гарью, — холодно отозвался Барти. — У неё на это нюх с тех самых пор, как она стала нашим главным стрелком.
Он резко свернул в сторону неблагополучного района, где среди дешевых мотелей и круглосуточных баров легче всего было спрятать разбитую жизнь. Машина подпрыгнула на выбоине, и этот резкий толчок выбросил их из реальности в густую, липкую тьму прошлого.
Лес. Осень 1996 года.
Дождь лил третьи сутки, превращая землю в гнилое болото. Натали сидела на поваленном бревне, прижимая к себе винтовку так, словно это была её единственная связь с жизнью. Рядом, в тени разлапистой ели, стоял Барти. Он выглядел пугающе спокойным для человека, который не ел ничего, кроме коры и надежды, последние пять дней.
— Ты же понимаешь что это было единственное решение? Почему ты строишь из себя принцессу? - отрезал он и его голос не пытался быть поддержкой в данную секунду.
— Принцессу? - усмехнулась Натали и повернулась с Барти. Её взгляд был полон ярости. — Я с оружие на перевес шастаю по лесу, я пытаюсь защитить нас. А какой итог?! Мы как зверье накинулись на труп! Она тогда нуждалась в поддержке, в тепле! Мы разве люди после этого?
Крауч подошёл ближе, он накрыл её рот ладонью вдавливая пальцы в женскую кожу. Он зашипел почти угрожающе ей в самое ухо.
— Молчи дура... Ты следующей быть захотела? Терпи и молчи.
Настоящее
Барти толкнул дверь номера 104 носком дорогого туфля. Дверь со скрипом поддалась.