🤩🤩
🤩🤩   𝐃𝐢𝐝 𝐈        🤩
🤩🤩🤩
🤩🤩🤩    𝐬𝐚𝐯𝐞 𝐲𝐨𝐮?
🤩🤩

У каждого свои методы спасения, каждый видит выход по-своему. Для кого-то это свет, для кого-то — полная темнота. Кому-то плевать на принципы — и выход они находят быстрее, а другие долбятся в стены, что сами строят вокруг, и не видят сути жизни. Всем плевать — вот суть.

Но ему... Ему было плевать на себя и на других, кроме своих троих друзей. Он готов был запустить пулю себе в лоб, если бы это значило спасти их. Он готов был... сойти с ума. Что в итоге и произошло.
Крауч, вечно смеющийся громче других, тот, кто любил шутить на совершенно различные темы и никогда не брезговал говорить... Сейчас он молчал. Молчал, утопая в самом себе.

Регулус умер первым. Это был удар, ломающий рёбра. Самый спокойный, голос разума их компании и младший из троицы. Барти помнил, как впервые встретил его, помнил, как учил курить юного Блэка и смеялся, когда тот начинал ужасно кашлять.

Он и подумать не мог, как тяжело будет вспомнить его недовольное лицо... Как же ужасно будет видеть перед собой силуэт, но никак не человека. Ощущать холод... Но теперь он лишь заставлял биться снова кулаками в землю.

Рядом стоял Эван. Ему тоже было тяжело, но он молчал, пока вновь кричал Крауч. Барти словно совершенно терял грани реальности, он начинал ломаться, и это видел Розье... К сожалению, Барти не замечал, что его друг сам сгорал изнутри.

— Почему... Я же хотел спасти... Я хотел защитить вас обоих...

Говорил сквозь слёзы Барти. Его голос был хриплым, видимо, сорвал после криков в пустоту. Он сидел на земле, мокрой от дождя, что пошёл не так давно, а находился этот дуэт на «могиле» своего друга. Пожиратели твердили, что Блэка погубил Орден, а похоронен он теперь в этом чёртовом лесу.

Юноша поднялся с земли. Глаза его были красными, и он приблизился, встав напротив Эвана. Он смотрел в чужие голубые глаза — сейчас они были подобны стеклу, а не когда-то глубокому океану.

— Эван... — он положил руки ему на плечи. — Эван, прошу, прошу тебя... — очередной всхлип, и Крауч наклонил голову. Он сдерживался как мог, но было видно, что он вновь плакал. — Прошу тебя... Позволь мне защитить хотя бы тебя... Я... Я правда... Прости.

Он не мог сформулировать мысль: вихрь ломал изнутри, и Крауч боялся рассказать лишнего. Боялся сказать, что за день до получения метки сомневался, думал, что Эван его осудит и скажет, что Крауч не должен быть в их рядах, что он — пятно и слишком слаб для этого пути. Он молчал. Так же молчал и Эван, что рисковал жизнью, думая, что поступал так ради своих друзей.

— Барти... — Эвану хотелось сказать что-то, что он не нуждается в этом. И это была правда: он в этом не нуждался. Но в этом нуждался Барти, и отказать ему тот бы не посмел. — Конечно. Защити меня, Крауч. Как можешь только ты.

Они думали друг о друге, даже стоя уже на могиле одного из них. Они понимали, каковы риски и на какой путь пошли. Но назад уже было нельзя... Их не отпустят. Их уже никто так просто не отпустит.

Маленький ребёнок семьи Крауч всегда мечтал создавать, строить что-то прекрасное и творить. Но лишь с возрастом он начал осознавать, что ломал всё, к чему прикасался. Его мосты за спиной пылали алым пламенем, он сжигал их своими руками. Но сколько же пришлось пройти и увидеть, чтобы осознать?

До полного погружения в мир тёмного Крауч посещал могилу Поттеров вместе с Эваном. Он не осуждал выбор друга никогда, поддерживал — хоть и не хотел показывать. Он проявлял заботу так, как умел: не шутил над Джеймсом больше, как делал раньше, меньше задевал даже Сириуса, что был другом Поттера. Хотя при Эване драматично охал и шутил про выбор Розье.

Сейчас, стоя за спиной блондина, он понимал, как ему важен был этот человек. Он разделял его боль... Но не мог представить себе, чтобы Пандора погибла — и ему пришлось бы так же посещать её могилу или смотреть со стороны, как туда приходит её законный муж.