9.
Он придвигает к ней стул, садится совсем близко и тоже ненадолго закрывает глаза. Он слушает ее дыхание. Чувствует ее тепло, запах пота и каких-то пряных духов. Потом открывает глаза. Разглядывает. Морщины, остатки фиолетовых теней на веках, крапинки помады на губах, кожа белая, вены голубые на висках и под глазами. Едва заметные бежевые пеночки пигментных пятен на бледной груди и кистях рук, точки родинок на плечах, по бокам живота перламутровые полоски растяжек. Руки покрыты редкими бесцветными волосками, кисти пухлые, фаланги сморщены, а ногти ровные, аккуратно подстриженные. На лице морщин мало, как бывает у полных, но само оно оплывшее и стекает вниз ко второму подбородку, а потом вместе с подбородком на шею складками. Как расплавленные часы на картине нелюбимого им Дали, как воск с догорающей свечи, расползающийся по подсвечнику — она вся оплывает вниз. И он снова не может разглядеть во всем этом ту прежнюю.
Он всматривается все смелее, гуляя по ее телу взглядом. Она сама ему разрешила. Даже, можно сказать, приказала.
Он знает, ему сейчас нужно впитать ее в себя. Надо постараться стать с ней единым целым. Вот складки на ее теле сложились гармошкой. Сколько их? Четыре? Верхние две под грудью. Темные соски отвисших грудей почти касаются живота, опоясывающего когда-то стройную фигуру. Две нижние складки лежат на бедрах, стыдливо прикрывая собой женское. Дальше ноги — не толстые, выглядят слабыми, чужими. И звездочки сосудов на них, как снежинки. Нет, как голубые мотыльки на снегу. Он бродит по ее телу — изучает, запоминает, скользит, ищет. Выпуклая коричневая родинка под ключицей, похожа на жука, подогнувшего ножки. Он не знал, что у нее родинка. Наверное, и тогда была, только совсем маленькая, соблазнительная.
Внезапно он замечает, что она смотрит на него. Ему кажется, или ее глаза изменились, стали ярче? Он видит теперь тот взгляд, который когда-то мог проглотить его, забрать с собой. Только сейчас это она цепляется за него. Снова. Когда она прибежала к нему в тот день, она просила его поговорить с Тиграном, как брата с братом, помочь его вернуть. Хваталась, как за соломинку. Он не знал, что делать, поэтому выгнал. Голос Тиграна в голове: «Это Дана. Наш гость из Санкт-Петербурга». Из тумана вырывается музыка. «She» Азнавура. И яркий свет. Не отрывая от нее взгляда, он протягивает к ней руку и медленно заправляет за ухо выбившуюся прядь. Она закрывает глаза. И он снова теряет связь с ней. Она правда хотела, чтобы он рисовал этого большого морщинистого пупса?! Внезапно он хочет вскочить, схватить стул и разбить его об стену. Вдребезги. Оживи же, Дана, скинь эту лягушачью шкуру, ну!
Резко встав, он отходит от нее вглубь комнаты, переставляя мольберт и стул к противоположной стене. Больше не надо близко. Он уже все разглядел, и она ему не нужна. Теперь, чтобы нарисовать, ему надо все собрать целиком. Понять, а потом ее, голую, одеть в свою мысль.
Его смятение проходит, он смотрит перед собой, и Дана обретает форму пятна на темном фоне, теряет четкость. Это он делает с ней. Она становится куском олова, и он плавит ее, чтобы потом слепить из этого все, что захочет. Ее не существует больше. Кто-то стучится в окно в соседней комнате. Они ни на что не реагируют. Их нет.
#последний_портрет