— Возможно. Будто ты и сам не знал. — Николай подается навстречу приятным прикосновениям родной руки, находя в них необходимые извинения, пусть и немые. Выражение его лица все еще достаточно нервное и недовольное, однако в разы лучше, чем было это этого. — За то, что молчал целые сутки. Что я еще мог подумать, когда ты не вернулся на ночь?

— Я никогда не ухожу, в отличии от тебя. Из раза в раз закатываешь драму с пустяков, хлопаешь дверью и возвращаешься спустя пару часов. Не строй из себя мученика. — Фёдор выдыхает и приобнимает возлюбленного, потянув на себя вверх. Белокурый поднимается, оказываясь подле Достоевского на сидении: одно колено подле чужого бедра, второе же — между ног брюнета. Бледная рука ласково ложится на талию, слегка нажимая на определенную точку в спине, дабы заставить прогнуться в пояснице.

Михайлович слегка подается вперед, второй рукой держа Николая за подбородок, и притягивая к себе. Губы соприкасаются, руки блуждают по телам друг-друга, пусть и не спеша. Старший целует его сухо, не размыкая чужих губ кончиком языка, как происходит обычно. Васильевич недовольствуется, тянет Достоевского к себе за воротник, целует сам: требовательно, на пару секунд перехватывая инициативу. Фёдор донельзя ласковый сейчас, не свойственно самому себе.

— Целуешься так, словно извиняешься, — шепчет Николай ему в губы, чувствуя, как на собственном лице невольно расплывается привычная ядовитая улыбка. Фёдор молчит, слегка скептично бросая взгляд на Яновского.

Вскоре Достоевский слегка отстранился, чересчур внимательно смотря на фарфоровую шею. Думает всего несколько секунд, прежде чем впиться зубами в тонкую кожу, оставляя заметный след. Гоголь шипит, но дернуться не смеет, только сжимая чужие плечи.

— Это еще за что? — возмущенно восклицает белокурый, чувствуя, как образовавшиеся кровавые разводы оказываются слизаны с его шеи. Однако он и не думает сопротивляться.

— За то, что хлопнул дверью. И молчал до последнего. — Фёдор примыкает вновь, в этот раз кусая не слишком сильно, но ощутимо. Оставляет красноватое пятно, контрастное с бледной кожей. Яновский легонько касается свежих отметин кончиками пальцев, поджимая губы.

— Больно, знаешь ли. — Николай улыбается, вопреки своим болезненным ощущениям. Ему искренне нравится, что оставшиеся следы нельзя назвать метками. Белокурый не принадлежит, и оба это знают. Но вопреки этому противоречиво возвращается каждый раз, плавясь в чужих холодных объятиях.

И этого достаточно.

#достогоголь #зарисовка