Он знал её два дня. Два. Всего лишь. Но смотреть на это было невыносимо. Не потому что он был добрый. Он не был. Он вообще не помнил, когда последний раз кого-то жалел. А её – жалел. Так, что где-то под рёбрами ныло.
Он потянулся к ней – медленно, чтобы не напугать ещё больше, – и в тот момент, когда она начала заваливаться на бок, рука сама дёрнулась вперёд. Он поймал её – неуклюже, но успел. Подхватил под плечи, не дал упасть на пол. Притянул к себе, придерживая, чтобы она не соскользнула.
– Я держу, – выдохнул он, и голос его звучал непривычно мягко.
Он прижал её к себе – просто чтобы она не упала, не потому что хотел. Ну, может, немного и потому. Он гладил её по спине – неумело, сбивчиво, – и говорил тихо, стараясь подбодрить:
– Врач – это не страшно. Ну, в смысле, я понимаю, что страшно. Но там... там помогут. Тебе станет легче. Я не знаю, что с тобой, но я не хочу, чтобы тебе было так больно.. Нет ну в плане .. Эээ нуу я тоже виноват что не остановил сразу и вот ну.. Считай ответственен за это
Он не знал, слышит ли она его или слушает вообще. Не знал, помогает ли это. Но говорил. Потому что молчать было невыносимо. Потому что если он замолчит, то останется только её шёпот, её дрожь, её боль. А он просто не мог это слышать.