В Венеции дали приз фильму про Ландау. Вспомнил старую историю.

К Фирке сватался Ландау...

С бабушкиного балкона на третьем этаже бакинской квартиры хорошо просматривалась вся улица Видади. Центр старого Баку. По ощущениям ребенка из московской новостройки - типичные трущобы. Кое-где жили в так называемых растворах. Это когда прямо на тротуаре перед дверью в дом лежит коврик и стоит обувь. Потому, что за дверью не подъезд, а сразу нечто, называемое квартирой. Удобства, понятно, во дворе. Напротив нашего дома стояло двухэтажное строение, жизнь обитателей которого можно было наблюдать прямо невооружённым глазом: летом они частично переезжали на крышу. Ужинали и спали там. Обычные же квартиры в домах, вроде бабушкиного, были коммунальными. При этом, кто во что горазд пытался или стеклянную галерею пристроить, или антресольный этаж нарастить – этакий Шанхай.

Естественно, эта жизнь выплёскивалась и на улицу. У подъездов мужчины играли в нарды. Замотанные в чёрное женщины прямо перед дверями своих растворов продавали семечки. Периодически, кто-то выходил с ведром к крану во дворе – например, в нашем доме вода выше первого этажа поднималась лишь по праздникам. Мне, московскому ребенку, безумно нравилось стоять на балконе и наблюдать за всем этим.

«Видишь, пожилую женщину? – бабушка кивнула на выходившую из дома напротив старушку с ведром. – Это Фирка. К ней сватался сам Ландау. А она ему отказала».

Кто такой Ландау, я тогда не знал. Хотя, как потом выяснится, много раз проходил мимо мемориальной доски на доме на углу Торговой (ныне ул. Низами) и Самеда Вургуна. На ней значилось: «Академик Лев Давидович Ландау (1908-1968) выдающийся физик XX века до 1924 года жил в этом доме».

Через десять лет Ландау и Лифшиц (для краткости Ландафшиц) станут мне просто как родственники – с томами их «Теоретической физики» в студенческие годы придётся буквально спать. Тогда же я вспомню замечание бабушки про сватовство великого физика, и попрошу её рассказать подробности.

Оказалось, мой дедушка, которого я не застал в живых, был знаком с Ландау лично. Несмотря на разницу в возрасте в четыре года, они оказались в одной группе Бакинского университета. Куда будущий академик поступил, кажется, в 14 лет. Вундеркинд пробыл там всего года два, и в 1924 году перевелся в Ленинградский университет. Зато мой дедушка потом всю жизнь гордился, что учился вместе с Ландау – мол, ему читали курсы те же профессора.

Фирку, точнее Эсфирь Борисовну, дедушка тоже знал, как впрочем, и половину тогдашнего Баку. Дочь музыканта и врача, - в те годы она жила на соседней улице. Её родители дружили с родителями Ландау. По воспоминаниям бабушки, в молодости Эсфирь Борисовна была очень красива.

Можно представить, как худой несуразный 16-летний мальчик, пусть даже вундеркинд, но всё же «кинд», объясняется в любви яркой 18-летней красавице (да, она была постарше). Это уже потом он обретёт уверенность в себе, а вместе с ней славу не только научного светила, но и ловеласа. А тогда, в 1924 году всё закончилось конфузом. Фирка отказала. Отвергнутый жених уехал из Баку навсегда.

Дальнейшая его биография известна. В 26 лет свяжет свою жизнь с другой женщиной, с которой уже не расстанется до смерти. Он будет известным во всем мире, станет академиком, лауреатом Нобелевской премии, Ленинской премии, Сталинской премии, Героем Социалистического труда и прочее, и прочее. Получит всё, к этому причитающееся – по советским понятиям станет небожителем.

Эсфирь Борисовна закончит в Баку политехнический институт. Будет работать в Азгоспроекте, где познакомится с моей бабушкой. Выйдет замуж, разведётся. Проведёт всю жизнь в Баку в коммунальной квартире без воды. О том, что она в своё время отказала Ландау, будет знать вся городская интеллигенция.

- Так почему же вы его тогда отвергли? - спросят её на одном из застолий на работе. – Жалеете, конечно?

Она приставит два растопыренных пальца перпендикулярно к своему рту и отмахнётся:

- Да у него же зубы вот так вперёд торчали!

Истории про известных людей и события набрались на книжку. Буду рад отклику издателя.