Друг М. варит кофе, кричит мне из кухни: тебе сахар класть?
- Да, - говорю, - одну ложку.
Я всегда кладу в кофе ложку сахара. Я сладкое не люблю, но мое тело его очень любит.
- Да-а, - говорит друг М., - я помню, как ты покупал сладкую вату и ел ее. Я еще тогда думала: это же уму непостижимо, есть этот приторный ужас.
- Это не мне, - говорю я с нежностью, - это ребенку.

В моем детстве сахарную вату продавали "цыгане". Не думаю, что это были настоящие цыгане, но они продавали брикеты сладкой ваты и петушков на палочке из жженого сахара, и я-мелкий вожделел этого как самых бесценных сокровищ. По врскресеньям они стояли, коробейники, у самого входа на елагинский остров, ЦПКО, "цыпочка", можно было купить у них брикет сладкой ваты, похожей на сахарное стекловолокно, медленно, растягивая удовольствие, кусать ее, чуять, как тает на языке острое, колкое и одновременно невыносимо сладкое, и все это - по дороге к загончику, где стояли финские санки, это было особенное зимнее развлечение Елагина, кресло на двух длинных полозьях, на одно встаешь, второй ногой толкаешься, как на самокате, санки летят по снегу, вылетают на пруды, а у тебя в руке все еще брикет сладкой ваты, и ты летишь, и острое и сладкое у тебя на языке, а острое и холодное - вокруг и под ногами, и ты вылетаешь на лед на замерзших прудах, и доедаешь вату, и толкаешь, толкаешь санки, и они летят по льду, и внутри у тебя остро и сладко.
Конечно, я покупал потом эту вату, где бы ее ни видел, потому что вместо маленького брикета выдавали огромное облако на палочке, мой ребенок, наверное, расплакался бы, если бы увидел такое.