Корюшка

Коломна, угол Шафировской и Офицерской, ныне угол улицы Писарева и Декабристов. Хотя Писарев с декабристами никогда не пересекался

У писателя Левкина в рассказе 93 года «Наступление осени в Коломне» точно обозначена ее суть: «патриархальность округи связана с вечной петербуржской мукой: с тягой бывать на людях, оставаясь в одиночестве». Английский проспект – продолжение твоего коммунального коридора, где ты вроде как у себя дома, при том что фланируешь по улице. Я видала летом в Коломне вышедшего из рюмочной мужика, который спал стоя, обняв теплую водосточную трубу и прислонившись к ней щекой. Долгие годы Гергиев охранял Коломну от такой напасти, как метро – запретил рыть выход из уже построенной станции (чтобы не обрушился Мариинский, этот старый улей), поэтому до сих пор поезда едут под Коломной без остановки. Но тучи сгустились: сначала отремонтировали 10 лет стоявшую в лесах Консерваторию. Теперь грозятся прорыть выход из метро. С одной стороны, благо: можно будет дослушать «Парсифаля», который длится шесть часов до полуночи – метро тоже заканчивается в это время, а до него надо еще доехать. Такси? Не слышали, слышали полет валькирий. Но вот кошмар: Коломна станет доступной. А как же патриархальность, заброшенность, отдаленность? Спящий стоя мужик? Раньше как было: выходит Блок на балкон и смотрит на Матисов остров, а перед ним до горизонта – верфи и потом край земли. Тогда Блок выходит из дома и идет по Офицерской в аптеку, но дальше ни-ни: с Дона выдачи нет, а из Коломны исхода нет. Только нынче в этой аптеке продают сувениры с изображением Блока, а в соседнем пабе Шемрок появился бизнес-ланч. Совсем ополоумели – ну какой бизнес в Коломне. «Вся длина Английского проспекта - в три броска камнем. Улица будто каменная целиком, пропыленная цементом, и при первом же дожде он сцепится, схватится и, сгладив все контуры, выпуклости и разрезы, слепит кокон, почти бомбоубежище или детское одеяльце для всех, живущих тут». Заканчивается одеяльце.

Если вы это пропустили, то давайте скорее смотреть вместе. Это у нас сам Джон Гальяно для Zara.

Открываешь лукбук коллекции, и сразу веет театральностью Гальяно. Я скучала.

Но, как обычно, это не просто интересные вещи. В интервью для Vogue Гальяно рассказывает о том, что коллекция посвящена моде французской молодежи периода Директории — середины-конца 1790-х. Их называли Инкруаябли (м) и Мервейозы (ж).

Это невероятно интересный эпизод в истории моды. Постараюсь коротко (но шансов не очень много).

В Париже при якобинцах казнили без суда, просто по доносу, из-за какой-то одной неугодной кому-то фразы и так далее. Гильотина работала, не останавливаясь.

И вот в 1794 году все рухнуло: Робеспьер казнен, тюрьмы открылись, арестованные вышли на свободу. Люди, которые ещё вчера ждали своей очереди на гильотину, теперь свободны.

Париж охватила, как это иногда называют исследователи, «лихорадка выжившего». И мода, естественно, на это отреагировала.

Инкруаябли олицетворяли выживших после Террора аристократов: огромный воротник, который как будто скрывал шрам от гильотины или, наоборот, защищал от нее шею; выбритые на затылке волосы (так готовили к казни).

Их подруги, мервейозы, носили почти прозрачные платья в парижскую зиму, имитировали красными лентами на шее кровь от гильотины.

Все они специально не выговаривали букву «р», чтобы не вспоминать о Революции, и устраивали безумные танцевальные вечеринки «балы жертв» — на кладбищах, в монастырях и госпиталях.

Есть такие легенды, что пускали на эти вечеринки только по свидетельству о смерти близкого родственника, а вместо поклона участники бала приветствовали друг друга резким наклоном головы- движением, напоминающим момент казни.

В общем, это была очень яркая субкультура.

Интересно, что Джон Гальяно не первый раз обращается к теме Инкруаяблей. Его выпускная коллекция Les Incroyables, созданная в 1984 году в Central Saint Martins, была посвящена им же.

Как будто цикл его многолетней карьеры замкнулся.

Но впереди ещё три коллекции для Zara. Я жду с нетерпением.

#Гальяно

P.S. в комментариях оставляю изображения тех самых настоящих Incroyables и Merveilleuses

«Фонари» дотелепались до предпоследней серии, при этом схема сезона выглядит необычно: кульминация наступила не в финале, а в пятой серии из восьми. В ней «фонари» в лице потрепанного охламона Хэла Джордана и его собранного стажёра Джона Стюарта, призванные защищать землян от набегов инопланетного вредителя, героически раздербанивают городок Рашвилл в процессе охоты на этого самого вредителя. «Гуманитарная бомбардировка» - мы вас так защитим, что от вас мало что останется. В шестой серии выясняется, что это и был пик событий – после этого Хэла осудили на десять лет тюрьмы, а Стюарт, который технически не владел кольцом и фонарём не был, становится архитектором, как всегда мечтал. То есть после событий пятой серии следует очень длинное многоточие, титры, монтажная склейка длиной в десять лет – типа, охолоните после пожара. Драматургия в виде трамплина, где после пятой серии наступает долгое падение вниз.
А потом мама Стюарта звонит ему и просит приехать в Рашвилл – оказывается, откинувшийся Хэл там поселился и заделался тимуровцем, буквально: во искупление вины ходил по домам оставшихся в живых жителей и спрашивал, чем помочь по хозяйству – газон там покосить, в магазин сбегать. Восхитительно. Его при этом все ненавидели и гнали прочь ссаными тряпками, но он не оставлял своих стараний. Образцовая анти-супергероика. Хэл якобы хочет извиниться перед Стюартом за все подставы – и тот приезжает. И нарывается на все ту же наглую рожу, которая извиняться даже не собирается. Раздосадованный Стюарт дает старому корешу в морду и уходит. А наутро узнает от шерифа Келли (шерифки, как бы сказали наши маленькие воукнутые друзья), что Хэл мёртв – его кто-то застрелил. Это не спойлер, потому что с этой сцены начинался сериал. Келли и Стюарт находят мертвого Хэла на стадионе – он сидит неподвижный на трибуне, занесенной снегом, и сам он тоже занесен снегом. Это чертовски романтичная сцена, тут и Байрон бы прослезился. Надо отметить еще, что весь сериал снят в присыпанной пеплом разбитых надежд приглушенной серо-зеленой гамме. Ярче Сайлент-Хилла, но тусклее Готэма – примерно как небо Петербурга, как сопли бога. И Стюарту приходится расследовать это дело – ему зачем-то надо знать, кто убил Хэла.
Седьмая серия начинается с флэшбека о детстве Хэла. Холден Колфилд называл такие штуки «вся эта давид-копперфильдовская муть» - то есть рассказанная нараспев с подвываниями биография. Американцы такое любят: папаша Хэла толкует ему, что к чему в этой жизни, на примере бейсбола (юный Хэл все никак не выпустит из рук бейсбольный мяч, из-за которого у него вышел конфликт с целой командой – то есть он уже с раннего детства был вредный говнюк). А потом дает ему некий ключ от сейфа, обещает жить вечно – и погибает в полете, поскольку он летчик. И тут мы все должны растрогаться, и я растрогалась, поскольку интонация была выдержана безупречно. Как говорила Маньяка Облигация: а потом он дал мне этот браслет, и сказал – береги его, доченька, наследство это мамочкино… и сам тоже погиб. Растрогались все, кроме Глеба Жеглова.
Дальше происходит много интересного, так что кажется, что сезон не заканчивается, а только начинается. А суть в том, что у бестолкового Хэла в гараже в сейфе оказывается всего-навсего портал на любую планету этого мира в виде коврика. И это не говоря уже о том, что в крошечном камео появляется Натан Филлион с идиотской стрижкой под горшок – человек, который снимался в космическом вестерне еще когда Аарон Пьер играл в кубики. Люблю Филлиона, он кошатник. У него однажды была кошка, у которой парализовало задние лапы, и он смастерил ей инвалидную коляску, так что она продолжала ходить. Но сейчас не об этом. А о том, почему меня очаровали «Фонари». Потому что это история о том, как лузеры наследуют землю. Осталась одна серия.

При этом мы с Васей когда-то забацали описание всех экранизаций Гэтсби на Кольте - первую экранизацию, кстати, Фицджеральд смотрел. И она ему не понравилась. https://archives.colta.ru/docs/21974?ysclid=muftpt38ip997823145

Сегодня, оказывается,130 лет исполняется Фицджеральду- он всего-то на 20 лет старше моего деда, то есть на шкале времени от нас очень близко. При жизни он был трагически недооценен, а к настоящему моменту сложилась какая-то совсем кривая история: для большинства людей, владеющих грамотой, Фиц - автор Гэтсби. При этом Гэтсби – самый необаятельный из мужских персонажей Фица. Фицджеральд ненавидел богатство и богатых, и Хэмингуэй совершенно зря над этим смеялся: эта ненависть была результатом нешуточной травмы. Молодой ФСФ влюбился в южную красавицу Зельду и несколько лет работал, пытаясь поймать за хвост успех, который бы принес ему деньги – только тогда он мог бы жениться, а до этого момента он всякий раз представлял себе, как его девушкой просто грубо овладеет другой мужик, у которого есть толстый кошелек. «Гэтсби» - это его сублимация, он просто представил себе персонажа, вроде комиксового героя, который обладал бы суперсилой денег и отвоевал свою зазнобу обратно у жизни, у мира, у других богатых мужиков – но отвоевал напрасно (Фиц все-таки был прозорливым писателем и понимал, что у этой истории не может быть хэппи-энда). Получив первого пинка от жизни, Фиц своим романом просто хотел отпинать ее взамен – но жизнь оказалась жёстче, Зельда досталась ему, но не в тот единственный момент, когда ему это было нужно, съехала с катушек, подожгла его жизнь и погибла в огне сама (ни то, ни другое не метафора – она буквально погибла при пожаре в психушке).
Так вот: Гэтсби – самый тупой и необаятельный мужской персонаж Фицджеральда. При том, что в кино его вечно изображали всякие секс-символы (Алан Лэдд, Редфорд, Лео). А должен был сыграть Певцов. Идеальная экранизация «Гэтсби» это что-то вроде фильма «По прозвищу Зверь» - ветеран возвращается с войны, а его баба с другим. Но война его кое-чему научила, и он забирает ее у этого другого, попутно постреляв всех, кто оказался на пути. Гэтсби – не загадочный романтический герой, а бутлегер, который поднялся в мутные времена, вот и все. И весь его реванш – это жизнь взаймы, отсюда и такой конец.
Другие мужские герои Фица – куда круче. Спившийся доктор Дик Дайвер из феерического романа «Ночь нежна» - вот кто настоящий секс-символ. Он способен очаровывать дам даже тогда, когда его собственная жизнь просрана и клонится к закату. Виной всему, конечно же, снова богатство и его владельцы – люди с цепкой хваткой и животным интеллектом. Дик женится на Николь, которая была его пациенткой – ее богатый папаша «покупает для Николь собственного доктора», при том, что в дурдом она загремела в результате инцеста – этот же самый папаша когда-то ее изнасиловал. Вот метафора богатства по Фицджеральду. И эти холеные богатые звери выпивают из него всю душу, разумеется. Еще один мужской персонаж Фица – голливудский продюсер Монро Стар, золотой мальчик, который превращает любое кино в золото. Но тоскует по трагически умершей жене-кинозвезде. В романе он встречает похожую на нее девушку – все персонажи Фица гонятся за призрачной мечтой. Но чем это кончилось, мы не узнаем, потому что Фиц умер, не дописав романа. Хотя мы и так знаем, потому что прототипом Стара был рано умерший Ирвинг Тальберг. Гэтсби по сравнению с доктором и продюсером просто тупой мужлан. Но карта легла так, что у других романов Фица нет хороших экранизаций – фильм с Де Ниро по «Последнему магнату» тоже не выстрелил.
Бесконечно жаль, что все так вышло.

В сериале "Альф", которому сегодня исполняется сорок лет, обнаружена библия 1980-х https://www.myweekend.ru/doc/8971768#id3211377

Что касается итогов премии Эмми, то Питт и Бухта вдов - да. И особенно ГКС.Сент-Луис. Но вообще Эмми такая Эмми - как вцепятся в кого-то одного, так и давай его награждать из года в год. Да, я о Джин Смарт - Хитрости как влезли в телепремию, так и живут там, а Джин Смарт (уже пятая телепремия за все ту же роль? серьезно?) стала новой Джулией Луис-Дрейфус, которая со своим Вице годами оттуда не вылезала. Хотя могли бы дать дорогу молодым, прости господи. Причем сами-то они ни в чем не провинились, и сериалы хорошие, просто тут работает человеческая косность: вот нравится голосующему сериал, тот продолжается, и голосующий превращается в сующего свой предмет в каждый итог каждого года. Вы скажете: тебе-то что? А мне хочется справедливости и разнообразия (почти как левакам, но по-другому). Кошачьи приюты переполнены, но разведенцы плодят все новых кошек, при том, что приютские это частично результат их деятельности - выкинутые, отказники, метисы породистых, которые переместились на улицы. Кто скажет, что это справедливо, пусть первый кинет в меня камень. Так и тут: куча беспородных сериалов, еще не заслуженных, ошивается по дворам, а косные люди привечают породистых и заслуженных, которым эти премии уже не нужны на самом деле, так меркую, такие у нас нынче метафоры.

Но вернемся к Кольцу. Как мы знаем из главных произведений про кольца, молодец только тот, кто отказался от власти, даруемой кольцом, но добровольно этого никто не делает: Голлум отгрызает палец Фродо с кольцом, а Брунгильда снимает кольцо уже «с бесчувственного тела» Зигфрида, как говорил советский милиционер Семену Семеновичу Горбункову. В «Фонарях» пафос снижен – их кольцо это такая барахлящая гайка, которая все время разряжается, но отказаться от нее тоже дорогого стоит. Тем интереснее, когда Стюарт говорит про Хэла Джордона: да он так охренел, что вообще забыл, зачем ему кольцо (разница между психологией солдата, который исполняет долг, и своевольного «героя»). Осталось еще три серии – посмотрим, учитывая наличие Линделофа, куда все прикатится.

Посмотрела пять вышедших серий «Фонарей» - мрачный DC мне всегда импонировал больше расписного Марвела. Ну и за проигравшего болеть благороднее, Марвел-то в кино и телевизоре победил DC, хотя последний всё ещё трепыхается крылышками бяк-бяк. Натрепыхался опять на очень приличный сериал, где одним из создателей числится Линделоф. Там напарники – старший и мелкий – не просто переругиваются в режиме «мы все выясним и в следующем эпизоде подружимся», а вынашивают серьезный психологически фундированный антагонизм.
«Стажер» Джон Стюарт, которого играет красавчик-негр с глазами в полнеба Аарон Пьер (прямо находка для комикса, такое лицо у него иногда делается – будто нарисованное) – жертва амбиций собственных родителей, как бы сказали нынешние леваки. Его папашу в свое время не взяли работать Зеленым Фонарем некие инопланетные Стражи, которые якобы берегут нашу планету. Так что, погоревав, родаки решили воплотить свои чаяния в ребенке и стали муштровать его не по-детски. Папаша играл с ним в Вильгельма Телля (стрелял из ружья в яблоко на голове сына), а еще его оставляли одного в страшном преступном квартале. А тот в итоге вместо того, чтобы демонстрировать, на радость снежинкам, «невыносимую детскую травму», закалился и превратился в этакого универсального солдата. Прелестный эпизод с собеседованием: нанимательница (Лора Линни, изображающая интеллигентную тетеньку из Стражей) просит его подождать и выходит из комнаты. Возвращается на следующее утро – а он все еще сидит. Она ему: вы меня дождались? А он: мне сказали сидеть, и я сижу. Это результат муштры родителей, плюс, по-видимому, тренировок в качестве снайпера (им приходится очень долго сидеть в засаде в ожидании цели), ну и собственной хитрости Стюарта, который прекрасно понимает, что его испытывают. Стражи планируют заменить Стюартом вышедшего из доверия нынешнего Зеленого Фонаря Хэла Джордана – тот совершенно расписной охламон, к тому же постаревший и прокисший, но гонора не утративший и представляющий собой на нынешнем этапе сплошную проблему.
Кайл Чендлер с внешностью прямиком из 1950-х (типаж как у Рока Хадсона) тоже шикарно вписывается в комиксовую эстетику, если вспомнить, что комиксы любимое развлечение начиная с 1950-х: тут его ретро-стиль прямо в точку. И вот один начинает подначивать другого, при том, что Стражи подковерно и намеренно сталкивают лбами соперников, для приличия имитируя «наставничество», но ни о какой преемственности речи не идет, просто молодой должен заменить старого, и все это понимают.
И тут заиграла тема Кольца – у Зеленого Фонаря оно довольно смешное и допотопное, периодически разряжается, и тогда его надо стукнуть, как пальчиковую батарейку, ну или заряжать от лампы, похожей на керосинку – прелесть. Вокруг врагов-напарников копошатся инопланетные твари, идет война ведомств и банд, которые в итоге под предлогом «защиты» просто разрушают городок Рашвилл, оставляя огромное количество гражданских жертв. Комиксы DС вообще об этом: «Пацаны» (родом из DC) начинались с того, что один из суперов на бегу убивал девушку главного героя, «Миротворец» ради мира на земле готов убивать женщин и детей в любых количествах, «Хранители» - а кто присмотрит за присматривающими, ну и так далее. Так же и тут: защита Рашвилла это такая гуманитарная бомбардировка Югославии, после которой от защищаемого объекта остаются только плач и скрежет зубовный. Странно, что эту сущность демократических режимов давно раскусили комиксы, но она непонятна голливудским мыслителям типа Клуни, которые до сих пор думают, что дефекты этой самой демократии это баг, а не фича, и дело в конкретном Трампе и республиканцах, например. Стивен Кинг оказался чутка прозорливее и изобразил в «11.22.63» мир, в котором «идеального президента Кеннеди» не застрелили – и при нем этот мир тоже превратился в выжженное поле.

Внеплановое включение субботней рубрики «вести из секонда» с проспекта Просвещения, где я забирала французский кошачий корм. Просвещение во Франции 18 века – это отказ от религиозного инструмента постижения мира в пользу науки. Это примерно как ваксеры, нагибающие антиваксов иллюзией доказательной медицины. Что такое Просвет в Петербурге – «место, где кончаются Наука и Культура» (проспекты Науки и Культуры в него упираются). Дороги тут бесконечны, многоэтажные человейники люты, напрочь отсутствует уют - идея доступного жилья для всех обернулась городским гетто. Представьте мрачный, убогий, рыночного пошиба ТЦ, место досуга матерящихся школьников на фудкорте, в подвале которого притулился самый безнадежный секонд в мире. «Здесь я не найду жемчужину», подумала я. И увидела оперное платье алого шёлка за 200 рублей. И юбку из тончайшей шерсти с принтом Liberty of London – как их знаменитые цветочные и павлиньи принты, только «средневековым». По науке там не должно быть этого, но вера опять победила науку.