А пока болезнь разрешается явлением Богоматери с апостолами Петром и Иоанном. Матерь Божия вновь исцеляет своего, как Она говорит, «любимца». В первый раз это было еще в доме родителей, в Курске, от чудотворной иконы, именуемой Коренная-Знамение.

А что ж там, в обширном и беспокойном мире? Да куча мала всего. Например, родился Василий Жуковский, тот самый, что назовет Пушкина «победителем-учеником», а себя – «побежденным учителем». И Симон Боливар, которого мы видим на знаменах латиноамериканских революций, тоже родился тогда же. Во Франции зреет то, что вскоре одни назовут невиданным кошмаром, а другие – зарей нового мира. Серафим Саровский, чья жизнь большой частью прошла на фоне якобинских и наполеоновских безобразий, будет непримиримо гневен в отношении «бытоулучшителей». Причем как отечественных, так и иностранных, ибо и те, и те льют кровь, как воду, и раздражают слух революционной фразой.

В 1786-м году Серафим принимает диаконский сан и малую схиму. В чине диакона он станет очевидцем еще одного видения. На сей раз Серафиму посреди литургического служения явится Сам Господь Иисус Христос. Молитва непрестанная, ничем не развлекаемая, все больше овладевает его душой. Бывший Прохор превращается в настоящего Серафима, пламенеющего непонятной большинству людей любовью к Богу. Для таких людей сам монастырь может показаться слишком суетным и комфортным. И в 1794-м году преподобный становится пустынником, то есть начинает одинокую жизнь в лесу.

А там, в миру, уже успели казнить и Людовика, и Марию-Антуанетту. Уже который год «мебель правосудия» – гильотина – ездит по всем городам Франции и оглашает воздух лязгом в урочный час. Народ буквально беснуется, выискивая врагов. Им правят фанатики. Имя «гражданин» становится самым почетным.

Серафим видит все это в эпоху отсутствия газет и радио. Он вообще ни с кем не разговаривает. Но он в Духе Святом видит многое, совершающееся при нем и имеющее совершиться после. Видит он и то, как в год его ухода в лесной затвор, в том же 1794-м, в Париже провозглашается «культ Разума», призванный заменить христианство. Робеспьер выполняет роль первосвященника новой религии. Впрочем, скоро этого «первосвященника» объявят вне закона и спешно казнят. Так же, как и он недавно добился казни Дантона, Демулена и прочих бывших соратников. Революция просто не может отказать себе в удовольствии сожрать тех, благодаря кому она совершилась.

В 1807-м году Серафиму Саровскому 53 года. Пушкину 7 лет. Сегодня стало модным спорить на тему возможной встречи этих двух самых известных россиян XIX столетия. Теоретически встреча могла состояться (хотя вряд ли) в начале 1830-х годов. А пока Александр I заключает с Наполеоном Тильзитский мир. Корсиканец, выскочка, тиран и убийца у всех на слуху. В него многие влюблены, ему пытаются подражать. Мы услышим это у Пушкина: «Мы все глядим в Наполеоны…». Мы прочтем о таком подражании у Достоевского с его Раскольниковым.

Наполеон весь – сочетание странностей. Он обаятелен. Его страшатся. Что-то сильно напоминающее об Антихристе.

Уже совсем скоро – вторжение в Россию «двунадесяти языков». Скоро запылает несдавшаяся Москва.

В это время в Красноярске умирает граф Резанов. В те годы он мало кому известен. Ну, путешественник; ну, офицер. А в XX веке по мотивам его мимолетной влюбленности в испанскую девушку будет написана рок-опера «Юнона и Авось». В военной истории появляется Афонское сражение. Русская эскадра громит на море турок. Среди названий русских кораблей – такие редкие сегодня имена: «Рафаил», «Уриил», « Селафиил».

За два года до Бородинской битвы Серафим Саровский приходит обратно в монастырь, чтобы пробыть в затворе следующие 15 (!) лет. Он еще никого не учит. По повелению Богородицы, учить он начнет позже. Сама Пречистая многажды является ему в сопровождении самых разных святых. В последнем посещении с Нею будут десять дев-мучениц, а само посещение продлится очень долго. Ее слова о преподобном те же: «Любимче Мой!» и «Сей от рода нашего».