Полчаса музыки

Читаю всякое вокруг Седьмой симфонии Бетховена по случаю октябрьских концертов musicAeterna и только что писала про неё текст в буклет.

Вчера, складывая какие-то игрушки, внезапно поняла, что в одном месте кособоко выразилась и в результате сказанное можно воспринять как вопиющую фактологическую ошибку. А я очень боюсь ошибок и тоскую от них, хотя где-то слышала, что более современно ошибок как раз не бояться. В панике пишу глубокой ночью своему любимому, великолепному редактору musicAeterna Оле — и, представляете, текст ещё не в типографии, всё можно поправить; какое же это счастье.

А вот самому Бетховену в связи с этой симфонией не так повезло, и почти ровно двести десять лет назад он дико злился. Вот что он пишет Зигмунду Антону Штейнеру — венскому издателю, который на протяжении многих лет публиковал его музыку и дружил с ним; всё потому, что поздней осенью 1816-го партитура и голоса Седьмой вышли в свет с огромным количеством ошибок.

Вся эта история с симфонией крайне меня удручает, мы тут попали в беду! С ошибками награвированы как голоса, так и партитура. В экземплярах уже изготовленных надо исправить ошибки тушью (...) и уж, во всяком случае, полный список всех ошибок без исключения должен быть отпечатан и повсюду разослан. Самый негодный копиист написал бы партитуру точно так же, как она теперь награвирована. В столь дефектном и искаженном виде еще не появлялось на свет ни одно из моих произведений, и все — результат того, что не пожелали корректировать, не дали мне заранее на просмотр или не напомнили об этом.

(...) Так наказует упрямство само себя, а неповинным приходится страдать. Что до меня, то об этой изувеченной и исковерканной симфонии я ничего бы не хотел больше знать. Тьфу, чертовщина!

(...) При объявлении списка опечаток можете использовать для извинения то, что я-де был болен, да и сейчас еще болею, а публика-де настаивала на выпуске произведения, etc.

Да хранит Вас бог, — будьте Вы неладны.

Кстати, следите за объявлениями в этом канале; возможно скоро сделаем про Седьмую прямую трансляцию.

чистая милота: Анни-Фрид Лингстад из ABBA напевает под электропианино Una Voce Poco Fa из "Севильского Цирюльника", 1978

попался пост на реддите трёхлетней давности. не думаю что многое изменилось с тех пор. конечно это статистика по одному только залу, но всё равно любопытно; можно также использовать для самообразования, как шпаргалку с "главными" симфониями в истории, примерно отсортированными по "главности".

хочется пожелать всем (и себе) кпд как у Йоханнеса Брамса.

Послушала свежий релиз с вокальным циклом Saarikoski songs Кайи Саариахо (на редкость нелепая обложка, да).

Поэт — Пентти Саарикоски (1937—1983), глыба финского литературного модернизма, переведший на свой родной язык, например, “Одиссею” и “Улисса”; любая статья о нём обязательно приводит клише “анфан террибль”, и это правда так — сорок пять лет, четыре жены, пятеро детей, тяжелый алкоголизм, психические проблемы, экстравагантные политические взгляды, поэтический манифест, озаглавленный “Что происходит на самом деле?” (1962).

Композитор — Кайя Саариахо (1952—2023), главная в финской музыке после Сибелиуса, поэт так сказать тончайших звуковых аур, дыханий, текучести и алхимических метаморфоз.

Это ее поздний цикл (писался с 2013-го по 2020-й), “пять последних песен”, схожие даже чем-то со штраусовскими атмосферой медленного сна и мотивом прихода смерти на лоне природы. Только если у Штрауса она приходит посреди позднеромантических звуковых красот — дай бог каждому так умереть, то тут всё будет без анестезии.

Тексты Саарикоски взяты из сборника Alue (фин. “Район”) 1973 года; в них поэт меланхолично наблюдает за тем, как лес рядом с его домом в Хельсинки уничтожают ради строительства новых многоквартирных домов.

Это настоящий финский макабр, всё как они любят и умеют. Минувшим летом я преподавала в детском лагере в Финляндии, и одна из коллег-лекторов (Фрэнки, я поняла что не только не могу вас тэгнуть, но даже не знаю вашей фамилии!) ночью читала другим лекторам блистательную лекцию-стендап, где на быстрой перемотке пересказывалась Калевала. Кто в детстве зачитывался, помнит, что в финском национальном эпосе уже есть всё: бесконечные самоутопления, убийства и инцестуальные связи, тридцатилетняя беременность, в результате которой рождается глубокий старик, гребешок, по кровоточению которого несчастной матери предлагается искать своё убиенное дитя и так далее. Уникальная страна! Самая счастливая в мире, согласно исследованиям и надписи в хельсинском аэропорту. Ещё я летом попала в (абсолютно великолепный, хоть и местами и немного обсессивный) музей леса и теперь лучше понимаю апокалиптичность его варварской вырубки для финского автора. Сразу вспоминается абсолютно идентичная ситуация в книжке (и мультфильме) “Дядюшка Ау”, который русскоязычным детям известен как творение Эдуарда Успенского, но на самом деле, конечно, создан финским писателем Ханну Мякеля.

Весь этот образный пазл сходится вплоть до того что на уровне фамилий авторов — Саариахо/Саарикоски — получается маленький финский пейзаж: я выяснила что saari это остров, koski — стремнина, быстро текущая вода, а aho — участок леса, расчищенного вырубкой.

В общем, кто не боится, вот финальная песня цикла. Будет очень мрачно. Тут подстрочный перевод. Тут небольшой обзор цикла на английском.

что чувствуешь, когда заходишь в фейсбук, а там всё ещё спорят о том, считать ли воду мокрой.

Арнульф Райнер, Бетховен, из серии Totenmasken ("Посмертные маски"), 1978

Торонто, Williamson Road Public School, начало 1940-х. Мальчик в галстуке у тёмной стены, третий слева.

всех с переходом в новый класс.

отсюда

В начале ноября два моих любимых лектора соберутся во Франции рассказывать про Ренессанс. Ну и я третьим буду с ними.

Ляля Кандаурова, самая увлекательная специалистка по истории музыки, какую мне случалось слышать, расскажет, понятно, про ренессансную музыку.

Алина Аксенова (@alina_aks_art), книжки которой по истории искусств вы наверняка видели и читали (мне кажется, их теперь все видели и читали, и они этого более чем заслуживают!), расскажет про ренессансное искусство.

Я сам - про историю Ренессанса за пределами изящного. Или в пределах, сложно сказать! Про политику, торговлю, городскую жизнь и, конечно, Амор. Какой вообще смысл говорить о Ренессансе без Амора?

Подробности тут:
https://chateau.marabou.club/autumn2026

(Ясно, что это история про Трех мушкетеров: мы старые друзья и коллеги, снова встречающиеся n лет спустя. Ясно так же, что я в этой истории - Портос. Но невозможно выбрать, кто из Ляли и Алины изящный и остроумный Арамис, а кто мудрый и проницательный Атос!)

Всё, коллеги, не могу, голова уже вот такая

Девушка в одной из театральных масок Оскара Шлеммера на знаменитом стуле Бройера B3. Фото Эриха Консемюллера, 1926

Недавно посмотрела нового Вернера Херцога — документалку "Слоны-призраки" (Ghost Elephants) 2025 года. Может это и не судьбоносный, но настоящий фильм Херцога, который сделает хорошо таким любителям этого автора, как я. Там всё на месте, немецкий романтизм в полный рост: одержимый странной идеей главный герой с глазами, излучающими безумие, величественная и безучастная к людям дикая природа, хранящая свои тайны, суховатый немецкий юморок (грааль, который ищут герои фильма и который по идее составляет ядро картины, представляет собой двадцать сек, с тряской снятых на телефон). И закадровый голос Херцога с его неподражаемым акцентом.

Музыку к фильмам Херцога делает голландский виолончелист Эрнст Рейзегер; саундтрек ужасно симпатичный, но не что-то сверхъестественное. Один эпизод понравился мне очень; к моему удивлению, автор музыки (немножко перепридуманной Рейзегером, но более чем узнаваемой) в OST не указан — автора зовут Франц Шуберт.

Друзья и постоянные слушатели вот-вот потянутся в Зальцбург на “Св. Франциска” Оливье Мессиана, в связи с чем мне предстоят несколько разговоров об этой опере, и я начинаю шуршать и готовиться. Наткнулась на сохранённые давно маленькие воспоминания французского баса, который участвовал в премьере “Франциска” в Гарнье в 1983-м, исполняя одну из небольших партий. Там есть симпатичное и смешное:

Об интерьере квартиры Мессиана

Моё участие в постановке [Св. Франциска] позволило мне немного познакомиться с Мессианом. Он любезно и радушно принял меня у себя дома — в небольшой, безукоризненно опрятной квартире. Больше всего меня поразило, что почти всё вокруг было выдержано в оттенках красного: шторы, покрывала и так далее. Я заметил небольшую витрину с древнегреческими артефактами и несколькими маленькими статуэтками. Если не считать этой коллекции классических сокровищ, ничто в доме не производило впечатления роскоши. Всё говорило о скромном достатке, несмотря на насыщенные краски, господствовавшие в интерьере.

Об эффектном признании

Понимая, что певцы всегда голодны, [супруга Мессиана] мадам Лорио приготовила для нас угощение. Всё было очень мило и в некотором смысле совершенно обыденно — до той минуты, когда мне настало время уходить. Я сказал, что направляюсь в Сен-Жермен-де-Пре слушать Реквием Моцарта. К моему ошеломлению, в ответ Мессиан заявил, что никогда его не слышал. Меньше всего я ожидал услышать подобное от музыканта его масштаба. Когда я выразил своё удивление, он повторил, что никогда не слышал Реквием Моцарта. Я могу лишь предположить, что он хотел сказать, что никогда не присутствовал на концертном исполнении этого сочинения. Я даже предложил ему пойти со мной на концерт. К моему сожалению, он отказался.

О наболевшем

Мадам Лорио, подобно своему мужу, отличалась твёрдым характером. Во время репетиций в театре она обычно сидела в самом конце зала, окружённая множеством партитур, и спокойно занималась своими бесчисленными делами. Я нередко подсаживался к ней, наблюдая за ходом работы. Однажды я спросил, не хотелось бы ей сейчас заниматься чем-нибудь другим. Она ответила мне, что после десяти лет, посвященных работе над этой партитурой с мужем, она и не подумает уйти куда-либо ещё, пока опера не будет успешно поставлена.

О фуа-гра

Пока на сцене разворачивалась возвышенная драма Св. Франциска, за кулисами жизнь артистов протекала чуть менее поэтично. Композитор приготовил для всех нас небольшие подарки, которые оставили на столиках в гримёрке. Мне досталась баночка фуа-гра, а также одна из визитных карточек Мессиана. Те, кому посчастливилось получить такую, обычно были немало изумлены её содержанием: она представляла собой настоящую мини-биографию. Из неё можно было почерпнуть, что Оливье Мессиан — композитор, исследователь ритма* и обладатель множества почётных докторских степеней, премий и наград, каждая из которых сама по себе могла бы стать главным достижением всей жизни менее выдающегося человека.

*Rythmicien; на русский часто переводят как “ритмист”. Мессиан действительно часто обозначал свой род занятий так; ещё он представлялся как ornithologue et rythmicien, “орнитолог и ритмист”.

Либретто "Кармен" на идиш, перевод Гилеля Вихнина. Jewish Libretto Publishing Company, Нью-Йорк, 1908 год.

В аннотации сообщается что Бизе — "великолепный еврейский композитор".

отсюда (там ещё "Травиата" есть)

ну что же, новое профессиональное достижение — рецензент Gramophone, обозревая пластинку Лукаса Генюшаса на Alpha, для буклета которой я писала текст зимой, начинает рецензию с "я особо не понял метафизической ерунды, которую она там настрочила" (правда потом, кажется, всё же строит своей кейс на какой-то моей мысли, но это не точно, поскольку основная часть рецензии под пейволом). я считаю это уровень!

а пластинка изумительная, репертуарный пейринг изящный и неочевидный: Фантазия Чайковского и "Скиталец" Шуберта в версии Листа, сыгранные с фирменной точностью и тонкостью интерпретаций Лукаса.

послушайте!

вспомнилась одна из недавних ночей, типичных для Дягилевского фестиваля по градусу кайфа и дичи. она случилась когда я (и пристёгнутый ко мне спящий младенец) вдруг очутились в фургоне, который катился куда-то во тьму и был наполнен композиторами, рассуждавшими о музыке и жизни — через пару дней состоялась публичная версия этой дискуссии, думаю, с чуть пониженной жирностью в силу этой самой публичности и отсутствия в распоряжении композиторов горячительного.

как водится, в какой-то момент всем очень захотелось петь; композиторы пели что-то классное фольклорное, а когда дошла очередь до меня, я почему-то спела Here, there and everywhere, слегка переврав от трепета слова.

Happy global Beatles day.

Леонард Бернстайн и дети кайфуют от пластинки Rubber Soul

вчера был кинематографический ливень, потом часа полтора длился неприличный закат цвета фанты, под который все ехали на поляну в сорока км от города, а потом, стараясь не шуршать дождевиками, слушали «Сумерки» Петра Айду — фантастическое часовое упражнение в эмансипации слуха.

я уехала в москву, но мысленно продолжаю отбиваться от комаров перебегать с одной фестивальной площадки на другую.

например, сегодня в клубе Юрий Сапрыкин будет беседовать с Владимиром Мартыновым и Татьяной Гринденко; а ещё открыли регистрацию на ночь эмбиента 18-го числа.

а до этого Владимир Ракиевский играл Nothing is real Элвина Люсье (1990) с участием подзвученного чайника (предоставлен мамой продюсера фестивального клуба ♥️)

атмосфера томления и страсти в Фестивальном клубе вчера примерно в половине второго ночи

Пётр Айду

Эта картинка долго почему-то хранилась у меня в папке, куда я складываю красивое с расчётом когда-то, когда будут силы, про это написать.

Это сценография Дэвида Хокни к "Волшебной флейте", Глайндборн, 1979 год

Жаль что повод вспомнить про картинку оказался грустным; вместе с тем, волшебство ведь остаётся с нами и неуязвимо для времени.

🖤

Супераншлаг на лекции Ляля Кандауровой в фестивальном клубе сегодня. Завтра - последняя с ней встреча. Речь пойдет о духовной музыке Сергея Рахманинова, сочинения которого будет исполнять хор Пермской оперы тоже завтра.

И еще хорошая новость, сегодняшняя лекция записана, завтра тоже запишем.