В первую очередь стоит отметить что характеристики даваемые аристократии и басилии Платоном и Аристотелем были в очень значительной степени ретрансляцией представлений, укоренённых в среде полисной знати, которая безусловно считала собственное правление именно что властью лучших.
Что в свою очередь также обусловлено целым рядом причин, начиная с того что к этой знати принадлежал и сам Платон, а Аристотель при всех многочисленных противоречиях со своим учителем всё-таки в значительной мере находился под давлением его авторитета, которому мог сопротивляться во многом но не во всём.
Но сводить всё только к личностному аспекту было бы излишним упрощением. Была тут и другая причина, в действительности более важная.
Несмотря на то, что к классическому периоду аристократический класс потерял большую часть своих привилегий, ему всё ещё принадлежало то что Грамши называл культурной гегемонией.
Проще говоря, культура классической античности была в очень значительной мере культурой аристократической, но и там где не была часто прямо таковой наследовала. Так развивавшееся на стыке архаического и классического периода пифагорейство, сильно повлиявшее на Платона вообще и его политические идеалы в частности, было распространено в первую очередь в среде кротонской знати.
Само собой разумеется что такая культура не могла не содержать где-то явно высказываемого, а где-то имплицитно подразумеваемого представления об аристократии как о лучшей возможной форме правления.
Характерен отрывок из комедии Аристофана Птицы, где эта тема всплывает мимоходом в разговоре между афинянином Эвельпидом, желающим найти новый дом, и царём птиц Удодом:
Удод
Побольше, чем Афины, ищешь города?
Эвельпид
Зачем нам больше? Был бы поудобнее.
Удод
Наверно, ищешь ты аристократии?
Эвельпид
Нет, имя мне «Аристократ» не нравится.
Ответ Эвельпида построен на неинтересной нам игре слов (Аристократ – имя афинского политика того времени и позднее участника олигархии четырёхсот), а вот что интересно – то что Удод в своём вопросе подразумевает по умолчанию что его собеседник хотел бы жить при аристократическом правлении.
Примерно так сегодня у релоканта при выборе им места эмиграции могли бы спросить (заранее ожидая услышать утвердительный ответ) предпочитает ли он жить в демократической стране. Ответ же в свою очередь производит комический эффект именно тем, что это ожидание не оправдывает: видали, мол, мы эти ваши демократические страны.
Тут может возникнуть закономерный вопрос: каким образом такая идеализация аристократии могла сохраниться в эпоху афинской демократии? Ответ в том что аристократический сантимент сохранялся именно у культурного слоя, отчасти совпадавшего с полисной знатью (тот же Платон), в то время как демократические предпочтения были по самоочевидным причинам характерны для простонародья.
Здесь снова напрашивается аналогия с современностью: так от представителя российского культурного слоя вы с большой вероятностью будете ожидать одобрительного отношения к либерально-демократической форме правления (как уже было сказано выше в античной системе координат соответствующей скорее олигархии), в то время как в народе таковая пользуется значительно меньшей популярностью и (во многом справедливо – по причинам разбиравшимся в начале цикла) воспринимается как представляющая интересы в первую очередь высших классов.