Каждый божий год моя маман сажала по весне ведро картошки. Все лето семья, согнувшись в три погибели, бродила меж кустов, окучивая, подвязывая, охотясь на колорадского жука. Осенью мама выкапывала картошку в количестве, равному закопанному. Это исчерпывающе описывает сельскохозяйственную одаренность моей семьи. Мы можем угробить какую угодно флору, но каждый из нас упорно и безуспешно пытается что-то вырастить. Думаю если перед нами поставить задачу увеличить площадь посевов борщевика, то через год он покончит с собой, только бы не иметь с Мардановыми дела больше никогда. Особенно меня бесят друзья у которых все колосится. Например, Лена. Если она воткнет в почву пластиковую табуретку, то через полгода будет собирать с ветвей микротабуреточки. Пару лет назад она съела мандарин и метнула косточку в горшок. Теперь она собирает невиданный урожай мандаринов с того горшка и мастерит ликер Мандачелло, о котором слагает легенды всяк кто попробовал. Если она виноградную косточку в теплую землю зароет, то на выходе будет винный дом. Назовем его Шато Ленин. Если косточку зарою я, то получится виноградная косточка, зарытая в теплую землю, светлая ей память. У каждого годного врача есть небольшое кладбище из пациентов, а у меня грандиозный погост из невинноубиенных растений. Но тут в моей судьбе появилось денежное дерево двух лет от роду. Его упорству и воле к жизни позавидует любой конюх Федоров. Он растет и колосится, наплевав на мои попытки уконтропупить его разными способами. Я так его зауважала, что назвала Захаром Николаичем и имею с ним ежедневные беседы о тщете всего сущего. Желаю нам всем быть как Захарка. Несмотря ни на что, сидеть навстречу своей судьбе.