Черешневая чресельная

Вы когда-либо получали в челюсть
Другой челюстью?
Нет? А у меня было.
Майская ночь. Подворотня в Черустях
Из подворотни старуха-быдло
Грациозно всплывает,
Слегка подбоченясь,
И крошки печенья
Из ее рта
Летят в мое рыло
При выдохе. "Моя прелесть" -
Шепчет она, словно поп с кадилом
Обходит сзади,
Гнусавит. Гортань
Резонирует. Жимолость
В цвету даже ночью желтее, чем солнечное
Сплетение.
Повернулась, пригнулась, свихнулась?
Чего доебалась?
Я думал, что скажет: "А ручки-то вот они"
Или "Это моя рука".
Да хрен там. Работает наверняка,
И с хрипом из глотки
Мне в челюсть врезается исподтишка
Искуственный рододендрон -
Вставная, немая челюсть.
И этот снаряд, столь щедро
Запущенный прямо в лицо
Наотмашь, влетает с размаху мне в щёку
И бьет по живой моей челюсти
(Она успевает щёлкнуть).
Прикушен язык, боль пулей пронзает скулу
И иррадиирует
Из подъязычья до самого среднего уха,
И пропадает без вести
Таинственная старуха,
Наверное, сев на метлу,
Меня оставляя в целости,
Но и в оцепенелости.

Рви мне душу, апокриф,
Я к таинству непричастен.
Быть может, мне даже похрен,
Хотя меня рвет на части.
Прозрачная оболочка,
Изменчивые аллели,
Мутирую через строчку
Как будто поэт Емелин.
Я пьяница и апостол,
Я Рыжий, но словно Белый,
А может быть, мертвый просто
И попросту неумело
Рисую не то, что вижу,
И воспринимаю бегло
Все то, что могло быть ближе,
Что писано мелким кеглем:
В условиях договора
Издатель обозначает,
Что упоминанье Гоморры
Поэта не обличает.

У костра

Ночь у костра. Жарю на шпажке коллибию.
Бабки косятся: "Ууу, грибоед-наркоман".
Рядом их муж читает восторженно библию
Методом Брайля, за словом не лезет в карман.
Слева - глухой, посередине - безухие,
В дыме костра пионеры играют в снежки,
Грустно танцует цыганка, и бедра упругие
Движутся всполохам в такт, но Земле вопреки.
Справа соседка нещадно цитирует Вагнера
(Вроде "Кольцо нибелунга", а нет, - "Парсифаль")
На укулеле, объевшись японского лагера,
На раменах - оренбургско-пуховая шаль.
Дворник метет как буран и с желаньем возвыситься
Строит из листьев бархан, чтоб в нем сделать нору.
Всюду абсурд, несуразица, сюр и бессмыслица -
Время Вальпурги, и мы продолжаем игру.

Гудзон обмелел,
О бедная миссис Хадсон!
Впрыснули в кровь para bellum,
Si vis pacem - сломали Тортилле панцирь,
Неужто проблема?
Кивнул Матерацци -
Он бледный,
Зидан в прострации,
Лечится кальцием-
Мелом
От прокрастинации,
Кушает плацебо,
Мацает
Вроде бы Беллу,
Ах.. ах.. ах.. не Ахмадулину.
В Переделкино полночь:
Холмс вместо кресла на стуле
Дышит в футляр человека.

Ты зачем взбунтовалась, осклабилась
Неуемная вьюга весенняя,
Коммунальщики вроде расслабились,
Но придет им пиздец к воскресению.
И пускай нам привычнее, нежели
Тем в Европе австрийцам с германцами,
Все равно беспробудна, заснежена
Вся московская агломерация.
Утопают в сугробах таджикские
Охуевшие разнорабочие,
Тормозят поезда пассажирские,
Автострады прилипли к обочине.
А на улицах люди разделися:
Снежный шторм для людей не экзотика,
Ведь народ две недели надеялся,
Что пиздят по привычке синоптики.

ЧУЖИЕ СТИХИ.

Первое мероприятие, направленное
на борьбу с поэтическим эгоизмом.
Ведь каждый поэт безответно
влюблён в свою поэзию
и так не любит читать чужие стихи...

20-25 Чтецов подают
стихи друг друга.
Результаты оцениваются 6-8 Судьями.

Генератор случайных чисел распределяет Чтецов так,
что каждому автору попадается
на прочтение другой автор.

По результатам действий
генератора случайных чисел читается
1-й раунд на самом мероприятии.
Чтецы выбирают наиболее понравившегося автора из списка
и на 2-ом раунде мероприятия
подают его текст. В итоге,
каждый выступающий выходит
на сцену дважды: один раз —
с текстом, выпавшим случайно,
второй раз — с текстом своего фаворита. Время каждого из двух выступлений — 2-4 минуты.

Более подробная информация
о правилах мероприятия написана
в разделе «подробная информация»
паблика.

Где? Клуб «Инкогнито»
Москва, ул. Большая Семёновская, 11с2

Когда? 9 апреля (этот четверг)
Начало — 19:30

ВХОД СВОБОДНЫЙ!

Ссылка на оригинальный пост — тут.

Выплесни гной наружу:
Ты никому не нужен,
И улыбнись хитро:
В одной из камор есть патрон,
В одной из камор есть патрон,
В одной из камор есть патрон,
Щелчок - и мозг стекает в лужу.

Мыслить-существовать -
Мозг изобрел Декарт.
Бэкон, еб твою мать,
Ведь у тебя нет карт!
В бочке от смоли прогорклой
Гноем стекает Стикс.
Гонит коней Патрокл,
Гонит коней Патрокл,
Гонит коней Патрокл,
А у коней нет лиц.

Выцвели словно звезды,
Но до звезды нельзя
Двигать вперед ферзя,
Вычурный, как барокко,
Высечен образ Блока:
Скифы убили Бога,
А впереди - печаль.
Дернется невзначай
Пулей какой-то блогер,
И магазин револьвера,
И магазин револьвера,
И магазин револьвера
Вновь завезли Иван-чай.

Время летит как римская колесница.
Те, кто хотели добра, успели прозреть и спиться.
По-стариковски брюзжу, и мне по ночам не спится:
Хочется думать и жрать, а ещё... ещё раз родиться.
Дергаю за рычаг пластмассовый, видно, китайский,
В пустыне зацвел анчар, выживыший мало-мальски,
От бедуинских хоралов ему стало худо - Scheiße! -
Гертруда плетет венок, Гертруда все время в трансе.
Лавр не украшает, это теперь приправа.
Кони чеканят шаг по площадям архитрава,
А у дворцов-площадей пустошь и римское право,
Право того, кто сильней, хочется кончиться, право.
А позолота с зубов пахнет тоской и вербой,
Будь ко всему готов, в пятницу снова дерби,
И, уходя строкой глубже в шальные дебри,
Я размышляю о том, что есть бордюр, что - поребрик.

На маркетплейс захожу восторженно,
Рекламой в чате каком-то сцапан,
Глазам не верю: в футляре кожаном
Там продается сердечный клапан,
Сердечный клапан, почти неношеный.

Кладу в корзину покупку ценную.
Хвала маркетингу и эскулапам,
Что снова выйти смогу на сцену я:
Как штык фурычит сердечный клапан
От фирмы "Bosсh & Авиценна AI".

Жизнь коротка и тупа, как ножницы,
Но не грусти, не скули, растяпа,
А чтобы сердце не растревожилось,
Клади в корзину сердечный клапан
И всей душою доверься боженьке.

За окном отцветает сирень
И поля обнесло поволокою.
На диване лежу набекрень
И в окно не смотрю, ибо похую.
А на кухне красотка-жена
Харч готовит, кастрюлями грохает,
Вновь беременна, вновь влюблена.
Чья жена? мне давно уже похую.
На работе карьерный гамбит:
Был подсижен начальник пройдохою,
Он к тому ж то ли гей, то ли би…
Удаленно работаю – похую.
Заказал свой любимый фастфуд:
Нагетс-бургер с картошкой и кокою.
Может, плесень в горшке привезут.
Это вкусно и точка, и похую.
В телевизоре всюду дом ТРИ
И какая-то жопа глубокая,
Чтоб себя увеличить внутри,
Я в три горла кричу, что мне похую.
Раззудись от удара плечо,
Рифма жги, одичало-заглохлая,
В самокрутку свернись, Чер Вя Чок.
Богу богово, кесарю – похую.
На соленые слезы творца
И на клубень аморфофаллуса,
И на совесть лжеца и льстеца,
И «Волхва», что родился из Фаулза,
На Икскосмос и на Эр-рияд.
Не в ладу со своею эпохою,
Я лежу на диване куря,
Почему, почему мне так похую?
На Ильмень, экологию, рыб,
На бессмертие, на эвтаназию,
На язык, ярлыки и на сыпь,
Что рассыпалась вдруг в междуглазии.
На науку, на сытый живот,
На развитие неокортекса
На Уралмаш-нах-наф-винзавод,
И на грудь из лазури и ботокса.
На лингам, на булгар, на вигвам,
Инстаграм – что за хрень седоокая? -
На хамам и на рижский бальзам,
На тамтам тут и там здесь мне похую.
За окном отцветает сирень,
И сегодня, быть может, не сдохну я.
Я лежу словно аз есмь тюлень.
День прошел. Слава Богу и похую.

Так скучно жить! целуй, пока любим,
Пиши, пока живой, малюй картины.
Мерцает вечность в дремлющей глуби
Эффектной паузы среди рутины.

Но, верю, чист стреноженный мольберт,
Tabula rasa для любых фантазий.
Быть может, здесь родится Гулливер
Иль суриковский в лодке Стенька Разин.

И каждый штрих — как вздох или ответ,
Как тайный шёпот неба в час заката:
Будь то скульптура, стих или портрет,
Иль триумфальная C-dur соната,

Где смысл скользит меж каплями дождя,
Где тень и свет сплетаются в узоры,
Где шорох ветра держит память дня
И сердце слышит музыки просторы.

Бессмертье... мы поймем его закон
И, умерев, в другом себе воскреснем,
Когда осиротеет Орион
И навсегда погаснет Бетельгейзе.

Бескрылый Зигфрид летать не может.
О твердый цоколь!
Прилег на плитку небритой рожей.
Как аксолотль,
В клубок свернулся и уж не встанет
Со дна гостиной,
Не рассмеявшись, упал на камни
И просто сгинул.
В ущелье думал о страсти к небу,
Но небо ближе.
Писал стихи и мечтал свой гребень
Зарыть в Париже.
Блестело море, волна сватила,
Его омывши.
Не превзмогли притяженья силу
Ни Босх, ни Ницше.

А кем он был-то? Башмак дырявый
В своей пустыне.
Какой летать, он и полз коряво,
Слегка пружиня.
Всю жизнь мечтал о венках и славе
Нескладный дылда,
Но даже отпрыска не оставил:
Ушла Брунгильда.
Он был из этой дряной породы,
Что ждет и терпит,
Его идеи, не давши всходы,
Осядут в склепе.
Рожденный в омуте простокваши,
Он в ней был взвесью.
Безумству робких, от лени павших,
Поем мы песню.

Поцелуй меня, смерть, может быть, ты меня не дождешься,
Я люблю этот мир, а с тобой я совсем не знаком,
Мне по нраву судьбина моя скоморошья
И уютное кресло в отшельничем доме пустом.
Пусть запомнят меня молодым и беспечным и юным,
И вправляющего днесь в ушко здесь игольное нить,
Мой беспечный, порою пустой и растерянный юмор,
Что швырял я вокруг с целью грех и печаль отменить.
Я живу бесконечно, вдыхая расщелины неба,
Зажимая персты на ногах у усопших и древних богов,
Моя яркая смерть, ты должна быть насколько нелепой,
Чтоб никто не сказал, что я вечно был к смерти готов.
Надкуси меня боль, разойдись, разгуляйся по телу,
Запусти сонмы мыслей, пронзи, потроши, разбуди
И вонзись мне в предсердие старой иглой заржавелой,
И останься навеки в моей неподвижной груди.
Поцелуй меня, жизнь, я тобою с избытком доволен:
Мой отрезанный локон столетней секвойей обшит.
Пусть безмолвие глушит звонки всех земных колоколен -
Отпевание старца, которому хочется жить.

Оправдать глагольную рифму. В двадцать можно, в сорок - уже нельзя. Казалось бы, избитая и всем известная вещь: старайся не рифмовать точно глаголы в той же форме, а лучше отбрось окончания и подбери хотя бы другую часть речи. О Локи, о Велес, О Modern Talking! Что, блин, у глаголов есть окончания? А еще приставки, добавляя которые можно менять оттенки смысла.В Москве завершился первый сезон КБС (Кубок большого слэма)!

С прилагательным "большой" у меня ассоцировался древний фильм с Томом Хэнксом, а еще был фильм "Большой куш", ну и "Большой Стэн", "Большие маневры", "Большие надежды" (гребаный Диккенс), Биг Босс Хьюго Уроборос. Просыпаться большим страшно, а еще страшнее - просыпаться старым. А помнишь лет двадцать назад в салоне Волоколамского? А ведь это было не в Волоколамске, а на Никольской стрит, в какой-то плазе, но нихера не Дель Торо, и не дель Тора, и не дель Зорро (niddle). Помните? Как говорит Д. Ерохин, вы «сами ничего не помните» в копоти (капоте, Caput(лат.)) комнаты.

Это был очень страшный турнир. Я пришел туда отчаянным романтиком, жаждущим славы и новых знакомств. А оказалось, что за 10 лет моего отсутствия люди научились писать стихи. За 10 лет вырастает поколение поэтов. Хрен его знает, зачем они все это делают, но их, правда, очень много. Их что-то волнует. Они ищут и находят, и звучат, и маются маяком-маятником, чтобы стать памятником (Стив, не подсказывай!). То, что мне поначалу показалось праздником, на деле оказалось нешуточным рубищем, в котором были и командный дух, и предательство, и подставные судьи.

Мне посчастливилось играть в одной из самых скандальных команд, хотя кандалы – это то, что я всячески стараюсь избегать. Кубок оказался собранием эдаких уверенных в себе скальдов, проще говоря - афористично настроенных гениев. Он настолько хотели быть гениями, что забывали, что другие - тоже гении, поэтому позволяли себе оскорблять других гениев, чтобы доказать самим себе свою гениальность.

Первая половина сезона перемежалась между гениями и гномиками. Личные наросты перешивались с гнойниками старых обид, капустой в капустниках и овациями в вибрациях. Вибрации в капустниках заканчивались залетами аистов. Не имею статистических данных, но если за сезон КБС кто-то забеременел, значит, сезон прошел не зря.

Говорят, что поэт не может родить поэта, но непоэт может родить поэта. Играясь с силлогизмами бытия, мы подчас забываем главное: некоторые рождаются поэтами, а некоторые рождаются ебанутыми.

С Новым годом! В ожидании Годо в исполнении Беккета в новых брекетах.