🌟🌟🌟
𝑴𝒆𝒎𝒐𝒓𝒚: 𝑵𝒆𝒘 𝒀𝒐𝒓𝒌, 𝑪𝒉𝒊𝒕𝒂𝒖𝒊 𝒂𝒕𝒕𝒂𝒄𝒌, 𝟐𝟎𝟏𝟐.
Воспоминание: Нью-Йорк, нападение Читаури, 2012-ый год.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Я помню запах — смесь гари и металла, горький и липкий на языке. Воздух дрожал от взрывов, кабели свисали как порванные жилы, и небо над городом было чужим: разрывы света, силуэты, которые не должны были существовать в мире людей.
Я бежала. Бежала не только потому, что хотела спастись — бежала, потому что двигаться было единственным, что помогало не думать. Вокруг — крики, стекло, что-то тяжело падало и рвало асфальт. Чужие голоса кричали команды, люди тянули друг друга за руки; я помнила только одну мысль: не останавливаться.
Он напал из ниоткуда — зверь, которого я не могла назвать, быстрое существо с когтями, изломанными суставами и глазами, которые не отражали людей. Оно выскочило из тени, когда я перепрыгивала через обломки. Я не успела — руки хватали, лапы царапали, воздух вырвался из груди от боли и ужаса. Я отбивалась, била, сильно и четко, откуда я так умела сейчас не помню. Падение было коротким, но в нём время растянулось, как резина: я слышала собственное дыхание, шёпот ветра и далёкий рев какого-то двигателя.
Я поднялась, почувствовав, что сила в ногах предательски убывает. Оно снова накинулось. Коготь проскользил по плечу — огонь, который я запомнила навсегда. Я поняла, что если сейчас отпущу опору, всё кончится очень просто и быстро: сглотнёшь — и всё. В горле застрял вкус пыли и железа.
И тогда на краю моего поля зрения появилась она — не с фанфарами и не с героическим лицом. Просто шаг, тихий, уверенный. Черный костюм, очертания, которые мгновенно собрали в себе всё, чего я тайно ждала всю жизнь. Она не кричала. Она не нуждалась в словах. Её движение было точным, как удар лезвия.
Она вышла между мной и тварью как стена. Один бросок — и я почувствовала, как мир изменил тональность: удары стали считать секунды, а не минуты. Я слышала только металл, мягкий свист и короткий удар — и существо откинулось, как тряпка. Я опустилась на грязь, руки дрожали, но жива.
Она наклонилась ко мне, ровно настолько, чтобы я увидела глаза — мягкие, но такие, что с ними не шутят. «Дыши», — сказала она тихо. Голос был практичный, без украшений, и в нём не было ни жалости, ни пафоса — только факт: дыши и двигайся дальше. Я и не пыталась ответить — слова не жили в этот момент.
Потом она помогла встать, поправила куртку, как будто это был обычный ритуал, который она повторяла тысячу раз. Пыль оседала на её перчатках, на мою кожу, на горячую царапину на плече.
Её глаза задержались на мне — быстрый осмотр, оценка состояния, и лишь после этого — мягкое, почти невесомое, человеческое внимание.
— Ты ранена?
— Нет… не сильно, — соврала я, выдохнув слишком резко.
Она приподняла бровь — не сомневаясь, просто фиксируя ложь.
— В следующий раз говори правду. Это экономит время.
Я кивнула, смутившись — впервые в жизни от того, что меня раскусили за долю секунды.
— Ты держалась. Не каждый подросток вообще успевает подняться после первого удара, — она взяла мою руку, проверила пульс, глянула на тварь, валяющуюся в стороне.
— Я… пыталась, — прохрипела я. — Хотела победить.
— Ты выжила, — спокойно сказала она, словно констатировала погоду. — Значит, этого достаточно.
Я внимательно осматривала её, пыталась запомнить каждую деталь, словно без этого не смогла бы дышать. Она рыжая, глаза зелёные, высокая, сильная, крепкая, голос приятный, костюм прочный.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Я назвала своё имя — до смешного тихо, будто боялась, что оно не стоит того, чтобы спасительница услышала.
Рыжая кивнула, будто запоминая.
— Слушай внимательно. Сейчас ты идёшь туда, — она указала на улицу, где работали спасатели. — Не останавливаешься. Не оглядываешься. И не геройствуешь. Поняла?
— А вы? — вырвалось у меня. Абсолютно идиотский вопрос — но шестнадцать лет дают право на глупости.
Она чуть-чуть улыбнулась — короткая, почти незаметная тень улыбки.
— Я здесь работаю.