Я знаю, что чувствительные темы поднимать не принято, но я рискну.
Мой взгляд на днях зацепился за пост Оли Кузнецовой, который, с одной стороны, смешной, с другой стороны — тревожный.
Список «запрещенных» тем растет: и вот уже рядом с наркотиками и ЛГБТ притулились чайлдфри, а там и до феминизма дойдет, я уверена.
Что зацензуривают, а что нет — вопрос сложный, примерно как вопрос права и правоприменения. Что будет за упоминание запрещенных тем — я уточнила у юриста, вот жду ответа и обязательно вам об этом расскажу, а пока я хочу поделиться, как же редакторы определяют, что пропустить, а что — нет.
Ольга в комментариях честно отметила: «Я не знаю, где заканчивается закон и начинается самоцензура…»
И она, надо сказать, такая не одна.
Я спросила у редактора одного из издательств, как у них устроена вот эта цензурная часть.
Книги у нас читает литред, и если он замечает там спорные моменты, он отмечает их отдельно. Смотрю я и решаю, какие моменты можно смягчить, а какие нужно убирать. Если там совсем все на грани, я отправляю эпизоды нашим издательским юристам.
Если есть второстепенная линия, мы всегда уточняем, можем ли мы ее переписать. Если можно переписываем, если нельзя — все равно переписываем, чтобы смысл остался, но нельзя было «схватить за руку.
Но вообще все это очень сложно: на книги часто жалуются, снимают видео, где их рвут, сжигают. Жуть, короче. Прошел слух, что будет какой-то единый «совет цензуры», но это пока на уровне слухов.
Еще в комментариях к этому же посту Ольга пишет:
Существует и система контроля, и система санкций. Все работает и очень жестко.
Если вы считаете, что где-то что-то выпускается «без цензуры», значит, у издателя есть заключение экспертов (очень дорогое).
Про заключение экспертов (что это за экспертиза и проводится ли она на аутсорсе), мне бы страшно хотелось узнать больше.