Действие романа разворачивается в китайском районе Харбина, Фудзядянь, куда в 1910-1911 годы пришла чума.
Почему этот роман для меня особенно ценен? О Харбине написано много. А о Фудзядяне нет почти ничего. Китайский район был своего рода гетто, куда русские почти не заглядывали. Упоминаний о нем, если сравнивать с другими районами, единицы.
Любопытно, кстати, если вы хоть что-то знаете о Харбине, скорее всего, вы слышали выражение «Харбин — русский город, большая часть населения в нем была русская».
Это миф.
Семен Шешенин (если он когда-либо это увидит, он узнает, что во многом благодаря ему я обратилась к этой теме) пишет:
Русские себя бесконечно в этом убеждали, но никогда в истории этого города не были большей частью населения.
В 1920-х был короткий период, когда случилась пробка из беженцев, но буквально через несколько лет количество эмигрантов в Харбине стабилизировалось где-то на уровне 70 тысяч, а китайцев — и там жили не только русские и китайцы — уже было сильно больше ста. В 1930-х население Харбина переваливает за полмиллиона, русских — 60 тысяч.
Это очень интересный выверт сознания, который я наблюдаю и в Черногории.
Тут говорят: «Будва — город, где русских больше, чем черногорцев». Это тоже миф. Согласно последней переписи, русские в Будве составляют всего 13% населения. Семен считает, что эта оптика — проявление ксенофобии, и тут я склонна с ним согласиться.
Так вот вернемся в Китай и его китайский район. Русские могли десятилетиями жить в Харбине и ни разу не заглянуть сюда.
Некоторые, впрочем, заглядывали — в основном, за всякой экзотикой. И это тоже мне, как эмигрантке, знакомо: я знаю огромное количество эмигрантов, которые ходят только к русским мастерам, только к русским врачам (в этом, надо признаться, есть смысл), только в русские заведения общепита… Которые за годы в Черногории не выезжали из Будвы, например.
И мне очень ценно посмотреть на китайский район Харбина глазами китайца.