— Это мой друг, — сказал Баки, когда гений впервые задал вопрос.
— Ему нужна моя помощь. Он... у него проблемы.
— Какие проблемы, Баки?! — спросил Старк тогда, пытаясь сохранить спокойствие.
— Какие проблемы могут быть у человека, который оставляет синяки на твоём теле?
— Ты не понимаешь.
— Так объясни мне!

Но Баки молчал. И Тони понял, что тот просто не хочет объяснять. Потому что не считает это проблемой. Потому что — и это было больнее всего — ему нравилось.
Нравилось, когда его унижали. Нравилось, когда с ним обращались как с мусором. Нравилось быть никем для того, кто мог бы стать для него всем.

Тони видел, как этот человек — низкий, пустой, жестокий — относился к Джею. Как тот позволял себе орать на него на глазах у всех, как хватал за запястья, как смеялся над его страхами.
И Барнс принимал это!
Снова и снова возвращался к нему, игнорируя все доводы разума.
Сначала Старк пытался говорить мягко. Убеждать.
Просить. Потом — умолять.

— Пожалуйста, Баки.. Пожалуйста. Остановись! Тыы заслуживаешь большего!
— Ты не понимаешь, Тони! Ты просто...
— Что? Что я просто?! Хочу, чтобы ты был жив? Хочу, чтобы ты перестал приходить домой с разбитыми костяшками и гематомами на рёбрах? Да, я просто хочу этого! Просто!

Но солдат качал головой..
Уходил. Возвращался.
И каждый раз Тони чувствовал, как внутри него разрывается что-то важное.
И в какой-то момент оно разорвалось окончательно..

Тони устал.
Он устал быть тем, кого используют как подушку для слёз, а потом выбрасывают, когда слёзы высохнут. Он устал слушать истерики Барнса в три часа ночи, устал держать его за руку, устал говорить те слова, которые тот отказывался слышать. Он чувствовал себя игрушкой, к которой возвращаются, когда становится больно, и которую оставляют, как только боль проходит!
И тогда Старк наказал Барнса самым жестоким способом, который только мог придумать.
Он замолчал..

Больше никаких «как прошёл день?». Никаких «купить тебе это?». Никаких разговоров до рассвета. Тони перестал искать его взглядом в общей гостиной. Перестал задерживаться в коридорах, если слышал шаги Барнса.
Перестал отвечать на сообщения.
Если они случайно встречались на кухне — миллиардео брал чашку кофе, разворачивался и уходил, даже не взглянув.

Он избегал. Игнорировал.
И взгляд его изменился: стал надменным, холодным, пустым. Тони смотрел сквозь Баки, как сквозь мебель.
Как сквозь пустое место..
Баки заметил не сразу. Сначала он был слишком занят своим «другом». Но когда тот перестал писать, когда перестал звонить — Барнс начал оглядываться.

— Тони? — окликнул он его в коридоре.
Тони даже не замедлил шаг.
— Эй! Старк!

Тони скрылся за углом. Баки замер. Провёл рукой по лицу.
Что-то было не так...
Он попытался поймать его в мастерской — но Ница сказала, что босс не принимает. Попытался поймать в лаборатории — дверь оказалась заперта. Он оставлял сообщения — Тони не читал.
Звонил — сбрасывал.
Это продолжалось неделю..
Две. Три.

Джеймс сходил с ума. Всё, что он мог делать — это бесконечно прокручивать в голове последние месяцы, пытаясь понять, что пошло не так.
Где он ошибся?
Что сказал? Что сделал?
Он перебирал все диалоги, все взгляды, все неловкие паузы, но ответа не находил.
Тони был непреклонен.
И в один вечер Баки наконец смог его поймать..

Старк вышел из ванной с полотенцем на плече — влажный, в старой футболке, волосы ещё не высохли.
Он не ожидал засады.
Солдат просто вынырнул из-за угла и прижал его к стене, встав вплотную, грудью к груди, тяжело дыша.

— Что случилось? — голос Барнса дрожал.
— Что я сделал? Скажи мне! Просто скажи — и я исправлю! Я не понимаю, Тони. Ты избегаешь меня. Ты смотришь на меня так, будто я... будто я ничто. Что произошло?

Старк поднял голову. Его глаза — эти тёплые карие глаза, которые раньше светились, когда он смотрел на Баки — теперь были пусты.
Как стекло.
Как витрина без товара.