— Садись, — говорит он.
— Кофе будешь?
— Ты же знаешь, я его терпеть не могу.
— Знаю. Поэтому сделал чай. С мятой. Как ты любишь.

Барнс садится напротив. Берёт кружку. Раньше он ненавидел чай с мятой — слишком сладко. Потом привык. Потом полюбил. Как и многое, что связано с Тони.

— Я скучаю, — говорит тот,
— Знаю.
— Ты мог бы остаться. Если бы...
— Если бы что? — Тони усмехается.
— Если бы я был умнее? Сильнее? Если бы не щёлкнул перчаткой? Барнс, я умер, спасая вселенную! Это лучшая смерть, которую мог себе представить! Драматично. Пафосно. В стиле Тони Старка.
— Но я не хотел...
— Я знаю, чего ты не хотел. Ты не хотел убивать моих родителей. Ты не хотел быть Зимним солдатом. Ты не хотел, чтобы я умирал. Но, Эльза, мы не всегда получаем то, что хотим. Ты это говорил Пеппер. Помнишь?

Баки молчит.

— Ты очень медленно учишься, солдат, — Тони ставит кружку, наклоняется вперёд.
— Прощение — это не акт. Это процесс. Ты не получишь его в один момент. Не от меня. Не от себя. Ты должен жить с этим. Каждый день. Каждый час. И однажды — может быть, через год, может, через десять — ты поймёшь, что дышишь легко.. Не потому что тебя простили. А потому что ты перестал ждать прощения.
— А если не перестану?

Тони смотрит на него долго. Потом протягивает руку — живую, не металлическую(потому что, если бы выжил, ему бы ее ампутировали)— и сжимает пальцы Баки.

— Тогда ты будешь приходить ко мне в сны каждую ночь. И я буду делать тебе чай с мятой. И терпеть твои идиотские монологи! Потому что даже мёртвые имеют право на компанию. Даже если эта компания — бывший киллер с комплексом вины.

Баки смеётся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Ты невозможен, Старк.
— Я гений!. Гениям положено!

Сон кончается. Баки просыпается — и впервые за много месяцев не в холодном поту, а с улыбкой на лице.
За окном — утро. Солнце. Птицы. Жизнь, которая течёт мимо, но которая больше не кажется чужой.

Он берёт телефон. Открывает чат с Тони. Пишет:

«Спасибо за чай».

И нажимает «отправить..
Статус «прочитано» не появляется.
Но сегодня Баки почему-то не ждёт.
Он просто живёт. Дальше.