Ему снится лаборатория.

Не та, что в Башне Старка, с голограммами и видами на Манхэттен.
Другая.
Маленькая, тесная, заваленная чертежами и пустыми кофейными чашками. Пахнет чем-то, припоем и чем-то сладким — как от духов, которыми пользовался Тони. Баки стоит в дверях, босиком, в той самой старой футболке, в которой спал в Ваканде, — и смотрит.

Тони сидит за столом, спиной к нему. Свет от реактора падает на чертёж, заливая его синим. Плечи расслаблены, голова чуть наклонена. Он что-то пишет — быстро, как всегда, когда идея рождалась быстрее, чем рука успевала за ней.

— Ты пришёл, — говорит он, не оборачиваясь.
— Пришёл, — отвечает Баки. Голос хриплый, чужой.
— Опять с повинной?
— Опять.

Тони откладывает ручку. Поворачивается на стуле — и Баки видит его лицо. Такое же, как при жизни.
Усталое, с морщинками у глаз, с вечным полу-сарказмом на губах. Только глаза...
в них нет боли.
И нет прощения.
Ничего нет.

— Ты знаешь, что я не могу тебя простить.
— Знаю.
— Я мёртв, принцесса. Мёртвые не прощают. Они просто... перестают чувствовать.
— А я не перестал..

Тони усмехается — той самой усмешкой, от которой у солдата всегда перехватывало дыхание.

— Твои проблемы, Эльза.

Он щёлкает пальцами, и сон обрывается.

Баки просыпается в холодном поту, глядя в потолок своей квартиры в Бруклине. За окном — утро. Солнце. Птицы. Жизнь, которая течёт мимо него, как вода сквозь пальцы.

Он не плачет. Он уже разучился

Громовержцы считают его надёжным.

То есть, насколько вообще можно назвать надёжным человека, который каждую ночь просыпается с криком и проверяет телефон — не пришло ли сообщение от мёртвого гения.

— Барнс, ты где витаешь? — Уокер хлопает его по плечу, выводя из ступора.
— У нас тренировка через десять минут.
— Иду.

Он идёт. Кулаки работают как часы. Реакция — быстрее, чем у любого из них. Снайперские навыки — до сих пор лучшие. Команда не жалуется. Но иногда, когда они сидят в баре после миссии, кто-нибудь — чаще всего Лена — замечает, как Барнс смотрит в одну точку.

— Джеймс, у тебя всё в порядке?
— Всё.
— Ты врёшь.
— возможно.

И это правда. Самая главная ложь, которую он носит в себе, — что он справляется. Что вина не грызёт его изнутри. Что он может жить дальше, зная, что Тони Старк умер, так и не услышав трёх слов.

«Прости меня. Пожалуйста».

Номер Тони всё ещё активен.
Пятница не удалила его. Не заблокировала. Он просто висит в сети — памятник самому себе. Иногда Баки открывает тгк, который когда-то вёл Старк, и листает старые посты. Читает шутки, сарказм, редкие моменты искренности. Смеётся. Над тем, как Тони ругался на Паркера. Над тем, как жаловался на налоги. Над тем, как однажды написал:
«Сегодня чуть не взорвал мастерскую. Пеппер в бешенстве! Я в восторге! Хороший день».

Там нет ни слова о смерти. Конечно, нет. Тони всегда думал, что будет жить вечно.

Баки пишет ему. Не часто — раз в месяц, раз в две недели, когда становится совсем невмоготу.

«Привет. Это я. Опять».

«Сегодня был у тебя на могиле. Положил розы. Красные. Ты любил красные, да? Я запомнил?»

«Сэм теперь Капитан Америка. Справляется. Ты бы гордился. Или нет? Ты всегда говорил, что щит ему идёт больше, чем Стиву. Не передать, как Стив тогда бесился».

«Громовержцы.. Смешно звучит, да? Я в команде с Джоном "Я-тоже-Капитан-Америка" Уокером. Ты бы ржал. Или метал в меня репульсорами. И то, и другое было бы приятно».

«Мне снятся кошмары. Ты в них живой.. Или мёртвый.. Или смотришь на меня с пустыми глазами, как тогда, в Сибири. Иногда я просыпаюсь и не понимаю, где нахожусь. Сколько лет прошло. Кто я. Ты умел на это отвечать?»

«Стив ушёл. Старый. Счастливый. Я должен радоваться за него. И радуюсь. Но внутри — пустота. Ты бы сказал, что я сентиментальный идиот. Скажи! Я хочу услышать! Даже если это просто текст на экране..».