Сознание возвращалось толчками — как статическое электричество перед грозой.

Тони научился определять время по тому, как менялся свет в щелях бетонного бункера. Сейчас был либо поздний вечер, либо раннее утро — серый, беспросветный, такой же безнадежный, как все предыдущие дни.
Или недели? Месяцы?
Он сбился со счета где-то между сороковым и пятидесятым допросом..

Тело висело в метре от пола.
Тросы, впившиеся в запястья, давно стерли кожу до мяса, но Тони уже не чувствовал боли в руках. Вся боль сосредоточилась в груди. Там, где когда-то пульсировал спасительный огонек дугового реактора, теперь полыхало адское пламя, которое ГИДРА выкачивала день и ночь.

Провода.
Тонкие, гибкие, похожие на змей. Они тянулись от его груди к огромным накопителям, к генераторам, к устройствам, названий которых Тони даже не знал.
Они высасывали из него энергию.
Высасывали жизнь.

— Реактор Старка по мощности сопоставим с Тессерактом, — услышал он однажды голос какого-то ученого в белом халате.
— Бесконечный источник! Если мы научимся его копировать…

Они не научатся.
Тони позаботился об этом.
Еще в Афганистане, в той первой пещере, он зашифровал технологии так, что ни один мозг в мире не сможет их воспроизвести без его личного участия. Даже его собственный мозг сейчас работал с перебоями — палладий делал свое дело.

Фиолетовые линии на груди расползлись дальше. Старк видел их краем глаза, когда мог поднять голову. Они тянулись от реактора вверх, к ключицам, и вниз, к солнечному сплетению.
Карта его медленной смерти.

— Ты где, Кэп? — думал он в минуты просветления.
— Где вы все?

Он знал, что они ищут.
Знал, что Мстители не бросят. Но время…
время работало против него.

Шаги.

Тони дернулся, насколько позволяли тросы. Металлическая дверь с лязгом отъехала в сторону, и в помещение вошли двое.

Первый — ученый.
Лысый, в очках с толстыми линзами, с планшетом в руках. Он даже не взглянул на Тони — сразу прошел к мониторам, проверяя показатели реактора, уровень выработки энергии, стабильность дуги.

Второй…

Тони узнал его сразу.
Широкие плечи, короткий ежик темных волос, татуировка на шее, выползающая из-под воротника.
Брок Рамлоу.
Бывший агент ЩИТа.
Спецназ. Элита.
А теперь — надзиратель в аду.

— Показатели в норме, — пробормотал ученый, делая пометки.
— Реактор стабилен. Еще месяц такой работы — и мы сможем запустить первый автономный генератор.

— Месяц..., — хрипло повторил Тони. Голос звучал чуждо, будто принадлежал кому-то другому.
— Месяц, говоришь? А я протяну?

Ученый дернулся, бросил быстрый взгляд на пленника и тут же отвел глаза.

— Это не моя компетенция..

— Конечно, не твоя, — Тони попытался усмехнуться, но вышло жалкое подобие улыбки.
— Вы тут все специалисты по реакторам, а не по людям. Люди — расходный материал, да?

Ученый поспешно вышел.

Рамлоу остался.

Он стоял у двери, прислонившись плечом к бетонной стене, и смотрел на гения с выражением, которое невозможно было прочитать.
Равнодушие? Презрение?
Скука?

— Рамлоу, — позвал Инженер. Голос сорвался, пришлось откашляться.
— Брок. Можно Брок?
Мы же почти коллеги!. ЩИТ, помнишь?на собраниях я тебя видел. Ты всегда сидел сзади и делал вид, что тебе плевать. — Пауза.
— Тебе и сейчас плевать, да?

Рамлоу промолчал.

— Молчишь. Уважаю. — миллиардер опустил голову, рассматривая пол.
— Знаешь, что самое смешное? Я думал, меня убьют в первую неделю. Пытали, били, обещали, что скормят собакам. А потом поняли, что я — батарейка. И теперь я вишу тут, как рождественская гирлянда, и питаю ваши игрушки. Ирония.

Тишина.

— Рамлоу, — снова позвал Тони.
— Зачем?

Рамлоу моргнул. Впервые за все время что-то дрогнуло в его лице.

— Что — зачем?