Вечерний свет струился сквозь витражные окна ретро-бара, окрашивая помещение в теплые тона янтаря и старого виски. Где-то на сцене женщина в перьях и блестках выводила хрипловатым контральто что-то из Эдит Пиаф, а за столиками сидели пары, потягивая коктейли и делая вид, что не следят друг за другом.

Баки Барнс поправил манжету черной рубашки. Темный пиджак сидел на нем как влитой — спасибо портному из Бруклина, который еще помнил сороковые и умел шить так, что плечи смотрелись широко, а талия — узко.
Он чувствовал себя почти человеком. Почти тем парнем, который когда-то танцевал с девушками в залах с такими же люстрами.

Напротив него, облокотившись на край бильярдного стола, стоял Тони Старк.

На Тони был идеально скроенный алый костюм-тройка с тонкой серебристой нитью, которая ловила свет и переливалась при каждом движении. Бабочка сидела чуть криво — он явно поправлял ее на ходу и так и не добил до идеала. В руке — стакан с виски. На губах — та самая ухмылка, от которой у сержанта каждый раз что-то ёкало в груди.

— Итак, — протянул гений, ставя стакан на бортик стола.
— Столетний эксперт против гения, который обыгрывал послов в Монако с четырнадцати лет. Принимаешь вызов, Джеймс «Бьюкенан» Барнс?

Баки хмыкнул, беря в руку кий. Металлические пальцы, скрытые тонкой тканью пиджака , легли на дерево с привычной точностью.

— В Монако, значит, — протянул он.
— А в Бруклине, знаешь ли, тоже были бильярдные. И игроки там были… поопытнее послов.

— Опытнее? — миллиардер театрально прижал руку к груди.
— Ты сейчас пытаешься сказать, что какой-то моряк с корабля, на котором ты наворачивал круги вокруг тети, был опытнее французских дипломатов?

— Моряк? — Баки усмехнулся уголком губ.
— Старк, моряки вообще не умеют играть в бильярд! У них руки для канатов, а не для кия. А вот итальянские иммигранты из нашего квартала… они умели. И играли на деньги. На свои. И на чужие.

Тони присвистнул.

— Барнс, ты мне сейчас расскажешь, что в свободное от гнетения мира время подрабатывал кидалой в бильярдных?

— Я не подрабатывал. Я выигрывал. — Сержант обошел стол, выбирая позицию.
— Чтобы прокормить дам, пока Стив болел, знаешь ли, не до этикета было.

Он остановился, прицелился. Удар — точный, выверенный, без лишних движений. Шары покатились, стукнулись, и два из них — два! — нырнули в лузы с тихим, удовлетворенным чпок.

— Два-ноль, — констатировал Баки, выпрямляясь.
— И это я еще разминался.

Тони прищурился. В глазах зажегся азартный огонек.

— Неплохо, Эльза. Но сейчас смотри, как играют профессионалы!

Он выбрал кий, проверил его на вес, покрутил в пальцах.
И замер.
А потом наклонился.
Баки моргнул.

Тони наклонился к столу так, как умел только он — с грацией хищника, который точно знает, что на него смотрят. Левая рука легла на зеленое сукно, правая повела кием назад. Одна нога чуть приподнялась, отставляясь в сторону для баланса, и брюки идеально сидящего костюма натянулась, обрисовывая…

Так, подумал Баки.
Стоп.

Взгляд застрял.
Зацепился за изгиб бедра, за линию спины, за то, как ткань облегает то место, на которое смотреть было совершенно неприлично в бильярдном зале, даже в сороковых.

Миллиардер замер в этой позе.
Целился.

— Смотри и учись, Барнс!
Три шара. В разные лузы. Одним ударом. Видишь эту траекторию? Физика, мать ее!. Простая геометрия…

Он ударил.

Шар покатился, стукнул первый, второй, третий — и все трое послушно нырнули в лузы. Один за другим.

— Три-два, — довольно объявил Старк, выпрямляясь и отбрасывая несуществующую челку.
— В мою пользу, между прочим.

Он обернулся к Джеймсу.
И замер.

Баки смотрел на него.
Не на шары. Не на стол.
На него.

Взгляд темно-синих глаз застыл где-то на уровне бедер, потом медленно, слишком медленно поднялся выше — по груди, по шее, к лицу. И на лице застыл.

— Что? — Тони моргнул.
— Я что, испачкался? Кий грязный был?

Баки моргнул в ответ.
Раз. Другой.