— блять, — выдохнул Баки хрипло. Голос сел, будто он не говорил неделю.
— Ты… ты как здесь?

Питер пожал плечами, делая осторожный шаг вперед.

— Мог бы спросить то же самое. Я каждую неделю прихожу. По средам. Но вас тут раньше не видел. — Он помолчал.
— То есть… видел. Цветы. Всегда свежие, новые. Красные розы. Я думал, может, фанаты какие или… — Он запнулся.
— Это вы, да? Все это время?

Баки не ответил.
Отвернулся обратно к могиле.

Питер подошел ближе. Достал из-за пазухи маленький букет хризантем — осенних, желтых, уже чуть подвявших в тепле кармана. Аккуратно положил к подножию памятника, рядом с розами.

— Привет, мистер Старк, — тихо сказал он.
— Я принес. Извини, что в прошлый раз не был. Экзамены завалили. Но ты же знаешь — я всегда помню!

Он выпрямился. Сунул руки обратно в карманы. Осенний ветер дернул полы его толстовки.

Они молчали долго.
Минуту. Две. Пять.

Питер смотрел на Баки, на его напряженную спину, на металлическую руку, которую солдат бессознательно прятал за спиной, хотя смысла в этом не было — перчатка скрывала металл, но очертания выдавали.

— Он… — начал Питер и осекся. Переступил с ноги на ногу.
— Мистер Старк. Он про вас говорил.

Солдат дернулся, будто его ударили током.

— Что? — Голос прозвучал глухо.

— Ну, не то чтобы прямо про вас. Но однажды, когда мы смотрели старое кино про войну, я спросил, был ли у Капитана Америки кто-то, кроме Пегги. Он сказал: «Был. Солдат. Который просто потерялся». И добавил, что… — Питер сглотнул,
— что если кто и заслуживает второго шанса, так это те, кому не дали выбрать первый.

Баки медленно повернул голову. В глазах — темнота и боль, которую годы не вытравили.

— Ты врешь, парень.

— Я? — Питер даже поперхнулся.
— Я? Врать? Мистер Старк меня убил бы, если бы я хоть раз соврал в таком! Он… он не был злым, мистер Барнс. Сложным — да. Злым — нет. — Питер помялся.
— Можно спросить?

Баки кивнул.
Сглотнул. Отвернулся.

— Вы каждый день приходите. С розами. Вы… вы так и не попросили прощения? При жизни?

— Не успел, — выдохнул сержант. Тишина повисла снова. А потом он добавил, почти неслышно:
— Думаешь, простил бы?

Питер посмотрел на памятник. На каменное лицо человека, который стал для него всем. Который отдал жизнь, чтобы он, Питер, мог стоять здесь и дышать.

— Знаете, — сказал он наконец.
— Мистер Старк был гением. Но еще он был… человеком. Он умел злиться, умел ненавидеть. Но если бы вы поговорили… он бы вас понял. — Питер повернулся к Баки, и в его юных глазах плескалась мудрость, которую дают только потери.
— Даже если бы не простил сразу — он бы понял. Что это не вы. Что это они.

Ветер стих.
На секунду мир замер.

Баки почувствовал, как что-то разжимается внутри. Тот узел, который он носил в груди годами, вдруг стал чуть слабее.
Чуть менее удушающим.

Он посмотрел на розы. Красные. Как в старых фильмах про любовь и войну.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

Питер улыбнулся уголком губ.

— За что?

— За то, что сказал.

Питер пожал плечами. Достал из кармана еще один цветок — маленькую розу, красную, явно припасенную про запас — и протянул Баки.

— Положите сами. Сегодня. А завтра… может, не будет так тяжело.

Баки взял цветок. Металлические пальцы, скрытые перчаткой, дрогнули. Он наклонился, положил розу к подножию, рядом с остальными. И когда выпрямился, Питер увидел то, чего никто не видел годами.

Баки Барнс улыбался.

Легко. Едва заметно.
Впервые за долгое-долгое время.

— Пойдем, — сказал он.
— Кофе выпьем. Я угощаю.

Питер кинул последний взгляд на могилу.

— Пока, мистер Старк. Я еще приду!

И они пошли по усыпанной листвой дорожке — старый солдат и мальчик, которого научил прощать человек с железным сердцем.