Она с лёгкостью вскружит голову мужчине, если ей нужно что-то выведать, или заставит женщину разговориться, даже если та поклялась молчать. Это не жестокость, скорее инстинкт: годы, проведённые в тени отцовского бизнеса, научили её, что информация — это валюта, а улыбка — лучший рычаг.

Но стоит ей остаться одной, как маска слетает мгновенно. Дома, в тишине своей квартиры, Сана превращается в совершенно другого человека. Улыбка исчезает, плечи опускаются, и она просто сидит, глядя в стену, с бокалом виски или чашкой остывшего кофе. В такие вечера она часто включает какой-нибудь фильм, чтобы просто слышать голоса, но почти никогда не досматривает его до конца. Иногда она берёт телефон, чтобы написать матери или отцу, но так и не отправляет сообщение — боится, что они поймут, как ей одиноко.

Сана любит скорость, но боится машин. Это звучит как парадокс, но для неё это правда жизни. Она обожает свой мотоцикл — он стал её спасением. Когда она мчится по ночному Токио, ветер треплет волосы, музыка в наушниках оглушает, и в эти мгновения она чувствует себя почти свободной. Почти — потому что где-то глубоко внутри сидит тот самый страх, что она не сможет остановиться или что кто-то снова ударит её сзади. Но она не говорит об этом никому. Сана терпеть не может, когда её жалеют. Если кто-то пытается проявить сочувствие, она отшучивается или переводит разговор на другую тему, потому что жалость для неё — словно соль на открытую рану. Ей проще быть сильной, даже если внутри всё дрожит.

Она не празднует дни рождения и не ходит на море. Эти две вещи вычеркнуты из её жизни навсегда. Мама, конечно, всегда звонит и говорит ласковые слова, но Сана сбрасывает вызов или отвечает коротко: «Спасибо, мам, я занята». Она не злится на мать — совсем нет, она её обожает. Просто слишком тяжело вспоминать тот день, когда всё перевернулось. Она иногда просыпается в холодном поту от кошмаров, где снова слышит шум прибоя и видит чей-то силуэт, но не может разглядеть лица. И тогда она идёт к бару, наливает себе что-нибудь крепкое и сидит до утра, пока не начнёт светать. А потом снова надевает свою маску, красиво одевается и выходит в мир — улыбаться, шутить и делать вид, что никакой тьмы у неё внутри нет.

В общении с людьми Сана держит дистанцию, даже если кажется душой компании. Она умеет слушать, умеет сочувствовать, но никогда не показывает свою настоящую уязвимость. Она скорее погибнет, чем позволит кому-то узнать, что внутри неё всё ещё живёт та маленькая девочка, которая затыкала уши ладонями, чтобы не слышать криков родителей. С годами она научилась превращать боль в силу — именно поэтому она работает с отцом, именно поэтому она влезла в его тёмные дела. Она не ищет мести, не хочет наказывать тех, кто её обидел. Она просто хочет чувствовать себя защищённой, а в этом мире защита даётся только тем, кто сам может ударить первым.

Но всё-таки в ней есть что-то тёплое. Когда она с подругами, она может быть невероятно щедрой: купить цветы, устроить импровизированную вечеринку, подвезти кого-то на мотоцикле до дома, даже если это в другую сторону города. Она любит, когда рядом смеются, и старается создавать вокруг себя атмосферу праздника — возможно, потому что в своей душе она уже давно не знает, что такое настоящий праздник. Она коллекционирует пластинки, любит слушать музыку, иногда танцует одна в своей гостиной, странно и неловко, будто пытаясь сбросить с себя груз былых лет. Она никому не рассказывает об этом, и если бы кто-то застал её врасплох, она бы, наверное, сгорела со стыда.
Но в эти минуты она чувствует себя почти нормальной, почти счастливой.

Сана — это живое доказательство того, что человек может разбиться вдребезги и всё равно собрать себя заново, пусть даже с трещинами. Она не ищет идеальной жизни, она просто живёт, как умеет: хитро, осторожно, иногда отчаянно и всегда — с оглядкой на прошлое, которое не отпускает. Она улыбается, когда больно, помогает другим, когда самой нужна помощь, и смеётся, когда хочется плакать. Она — ураган в стеклянной банке, и не каждый сможет разглядеть за этой красотой ту бурю, что бушует внутри.