🌟 ➖ в рαбσте деткα, кαждый день в рαбσте 🌟ы мнę не нужнα)
➖ нα мувαх деткα, стαнσвлюсь дσрσже. 🌟
🤩Ким Минджσн 🥹 Winter(Винтер)، 인형(Куклα) 🥹 Пσпулярнαя мσдель пσ всей αзии. А тαк же является гσнщикσм 01 кσмαнды, скрывαя лицσ.
🤩25 пσлных лет.
🤩Биσгрαфия:
TW.Тема насилия.
🌟инджон – плоть от плоти своих родителей.
Она смотрит на мир сквозь призму абсолютного превосходства, и любое мнение, не совпадающее с её собственным, для неё – не более чем белый шум. Скажешь ей слово о том, что она плохо выглядит, – и она одарит тебя таким ледяным, пронизывающим взглядом, что мурашки поползут по спине, а во рту появится привкус металла.
С самого её рождения её тупо вылизывали. Это не метафора – это буквальный принцип воспитания. Если ей взбредала в голову прихоть, она исполнялась быстрее, чем успевала сформироваться мысль. Хотела пони – получала пони с персональным грумером. Хотела полететь в Париж ради круассана – через два часа она уже сидела в салоне первого класса. Вдобавок ко всему, Минджон была единственной дочерью на тот момент, и все лавры внимания, все фанфары и овации доставались исключительно ей. Она была не просто ребёнком – чистым проектом для родителей.
Помимо этого, её лицо с детства продавалось. Это звучит цинично, но для семьи было нормой. Первый раз на съёмках она поучаствовала в шесть лет, рекламируя детскую коллекцию популярного бренда. Это был не случайный кастинг – это была сделка. Связи делают всё. Её отец, именитый актёр, снимавшийся в голливудских блокбастерах, просто позвонил нужному человеку, и Минджон стала лицом кампании. Она не просила об этом, но быстро поняла, что камера любит её, а деньги за эту любовь капают на её личный счёт, который мать открыла ей в день пятилетия.
Отец Минджон – популярный актёр, чьё имя гремело на западных фестивалях. Он играл героев, но сам в жизни был холодным прагматиком. Мать – профессиональная гольфистка из Китая, красавица с железной хваткой и стальным характером, тоже достаточно известна в своих кругах. Оба выросли в богатых семьях, где они сами были центром вселенной для своих родителей. Их не учили прощать, жертвовать или уступать. И как такие люди могут воспитать по-другому своего ребёнка? Они не видели в этом проблемы.
Все воспоминания Винтер с детства – это бесконечная карусель из съёмок, перелётов на самолётах, вспышек фотокамер и лиц незнакомых людей, которые улыбались ей, но никогда не пытались обнять по-настоящему. Но её это абсолютно не волновало. Она не знала, что может быть по-другому. Что детство можно было провести с мячиком на детской площадке, катаясь на качелях, а не позируя перед камерой в шёлковых платьях, пока мама поправляет ей причёску и шипит на визажиста за неправильный тон помады. Какая уже разница, если деньги у неё? Если мир лежит у её ног в виде золотых карт и приглашений на самые закрытые вечеринки?
Родители хвалили дочь буквально за всё. Абсолютно за всё. Научилась считать до десяти?
— Умница, наша гениальная девочка! — немедленно следовала фотосессия и поездка в Диснейленд.
Научилась завязывать шнурки?
— Это надо срочно отпраздновать! — устраивался ужин с шампанским и тортом.
Буквально. Это ведь даже не шутка. Каждый её чих, каждый шаг, каждое неловкое движение преподносилось как величайшее достижение. Психологи сказали бы, что так родители компенсировали собственное отсутствие эмоциональной близости гипертрофированной похвалой. Но Минджон не посещала психологов – зачем, если она и так идеальна?
Помимо этого и бабушки, и дедушки – со стороны отца, состоятельные наследники судоходной империи, и со стороны матери, владеющие сетью отелей в Шанхае – тоже души во внучке не чаяли. Они осыпали её бриллиантами на дни рождения, а позже, на её шестнадцатилетие, купили дом в Токио, в самом престижном районе, куда девочка хотела переехать. А та тем временем охотно начала пользоваться своим положением. Она очень рано, лет в восемь, поняла, что если она нахмурится или закатит истерику, весь взрослый мир рухнет к её ногам и исполнит любое желание. И она пользовалась этим без зазрения совести. Ей было всего десять лет, а она уже была избалована вниманием до мозга костей, как губка, пропитанная ядом эгоизма.
🌟о ведь всё не может быть так радужно в идеальном королевстве?
Её мать забеременела. Это известие стало для Винтер ударом в спину. Она была ужасно злая – впервые в жизни почувствовала настоящую, жгучую ярость, которая не утихала даже после того, как она разбила свою любимую фарфоровую куклу о стену. Ей не нравилась сама идея того, что в семье появится кто-то ещё, кому родители будут отдавать внимание. Она привыкла быть единственным солнцем в этой системе, и появление второй планеты грозило разрушить всю её орбиту.
— Я главная, я звезда, — твердила она себе, глядя на округлившийся живот матери. — Как они посмели?
И через время у неё родился младший брат. Минджон возненавидела его всем своим детским, но оттого не менее жестоким сердцем. Она смотрела на красное сморщенное существо в люльке и не чувствовала ничего, кроме омерзения. Он отнял у неё внимание. Он посмел существовать. Впервые за одиннадцать лет папа опоздал на её выступление в школе из-за того, что малыш плакал. Впервые мама не пришла пожелать ей спокойной ночи, потому что была занята кормлением. И Минджон, стоя в коридоре и слыша доносившийся из комнаты материнский голос, нежный и убаюкивающий, поняла, что мир рухнул.
— Благо, это была не девчонка, — мрачно думала тогда одиннадцатилетняя Минджон, и в этой фразе был весь её яд. — Если бы это была сестра, я бы не выдержала. Я бы сожгла этот дом.
Но даже мысль о том, что она остаётся единственной дочерью, не утешала её. Теперь она делила трон.
Но брату Минджон пришлось тоже не сладко. Он рос в тени своей старшей сестры. Родители, сами того не желая, сравнивали его с ней: «Ах, в твоём возрасте Минджон уже говорила на двух языках», «Ах, твоя сестра никогда не плакала в камере, а ты такой неуклюжий». Сравнения были постоянными, и мальчик рос озлобленным и до ужаса вредным, что родители его ругали, в то время как Минджон, наоборот, расцветала, чувствуя своё превосходство. Она часто подкалывала его на семейных ужинах, саркастически улыбаясь, когда он ошибался, и искренне наслаждалась его слезами. Она не видела в нём брата. Она видела в нём угрозу. И она поклялась себе: больше никому не позволят отобрать у неё то, что принадлежит ей по праву рождения, – весь мир, весь свет и вся любовь.
Но в школе Винтер гоняли как проклятую. «Ты должна быть самой умной!» — говорила мать. И поэтому Минджон делала ровно на грани нужного, и всё – она считала, что учёба ей не нужна. Умеет считать, умеет говорить на четырёх языках, что ещё-то? Удивительно, как она эти четыре языка знает, хотя с учётом того, как их вдалбливали ей в голову и родители, и агенты, – там не запомнить было тяжело.
Агенты – она считала их странными. С двенадцати лет Винтер ездила всё время только с ними, потому что родители посвящали всё своё время ещё тогда маленькому брату – Стефану. И в каком-то роде в тот период они ей заменили семью. Один раз, когда в свой день рождения ей пришлось сниматься, – её поздравили прямо во время фотосессии с тортом и свечами, после чего впечатали его ей в лицо. Это, наверное, единственное настолько тёплое воспоминание. Ей было четырнадцать.
С пятнадцати лет Минджон имела этакую официальную работу, а в восемнадцать досрочно сепарировалась от родителей, распоряжаясь своими финансами сама. И тут уже родители показали свои настоящие лица, ведь очень большую часть денег в семью приносила именно Минджон своей карьерой модели. Мать, уже в возрасте и родившая двух детей, – со спортом ей было тяжело. А у отца случился крупный скандал, его роли в кино уменьшились, и деньги с них тоже уменьшились.
Скандал был на весь дом. Но Винтер отказывалась даже слушать. Помимо своего «хочу», в Японии её ещё ждал парень..как сказать, парень – мужчина тридцати двух лет, что позарился на молоденькую модель с обложек. В то время как девушка уже поднималась по трапу в самолёт, отец по звонку сказал: