её сын был мудрым, понимающим и терпеливым, вынужденный повзрослеть раньше времени. он перенял на себя все дела по дому, научился готовить и убирать, все свои уроки без помощи делать, возвращаться поздно ночью со школы по преступному району.

од рос, с ним росли долги и количество тараканов по углам однушки. он не мог смотреть на то, как его мать упахивается, лишь бы выплатить все задолженности, поэтому работать стал быстрее, чем выучил теорему пифагора. он брался за все, что ему предлагали, к тому же выглядел старше своих лет, какое никакое преимущество.

криминал прибыльный, затягивает: угнать машину и утилизировать её означает оплатить коммуналку и поужинать мясом, а не пресным рисом с зелёным чаем. да, это неправильно по нормам морали, неправильно в рамках закона и этики, но игра в правильно-неправильно заканчивается там, где к тебе в дом вламываются без приглашения, угрожают и ни во что не ставят. в сопротивлении нет смысла, государственные банки смотрят на тебя, как на паразита, который не способен даже свои доходы сделать легальными; для системы ты — мусор, который недостаточно старается, который не может "просто достать" сумму, превышающую несколько сотен тысяч, словно такие деньги валяются на пороге каждой квартиры небесным благословением. бедный человек — пыль на пути, на которую каждый мимо проходящий может наступить и размазать. нелегальные фирмы под покровительством якудза дадут тебе любую сумму, потому что в отчаянии нет иных вариантов. ты готов на любые проценты, лишь бы закрыть кровоточащие раны, обрекая себя на ещё большую опасность — отдать всю свою жизнь на то, чтобы с ними расплатиться. сынмин оказался в самом эпицентре — жерле этого вулкана, что хотел выжечь его до костей.

он начинал с доставки, работы в баре, был грузчиком, поваром, механиком— и ступил на скользкую дорожку осознанно, потому что визиты коллекторов участились, а денег больше не стало. их никогда не хватало.

мама ждала его тем вечером дома, чтобы поговорить о посещаемости, ведь её сын балансировал на грани исключения из средней школы в свои четырнадцать. сынмин не мог поведать ей правду, она сдала физически, выматывалась, совсем угасла. он видел это, не мог игнорировать. все почти стало нормально, они не дотянули ещё немного.

о сказал, что все в порядке, что ей не о чем волноваться, когда в дверь уверенно постучали. это были не коллекторы, иной звук, никакого лишнего шума, как затишье перед бурей. дверь в ту квартиру и без того стояла на соплях, после чего сотрудники уголовного розыска снесли её с петель. он смотрел в глаза матери, когда его скручивали два оперативника, прижав лицом к грязному полу.

"мама, мама!.." — он не слышал о своём праве на адвоката и хранить молчание, не хотел оставлять её в одиночестве захлебываться в слезах из-за сына и умолять полицейских не забирать его.

"...рассмотрев материалы уголовного дела в отношении несовершеннолетнего о сынмина, обвиняемого в незаконном распространении наркотических веществ, суд постановил признать о сынмина виновным в совершении указанного преступления и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года.

отбывание наказания определить в исправительном учреждении для несовершеннолетних в соответствии с действующим законодательством, с обеспечением режима содержания..."

дни в колонии тянулись долго, заняться особо было нечем: книги читать да на турнике подтягиваться. первое время он не был особо многословен, присматривался. сынмин не собирался быть несчастным у параши, собственная суть не позволяла взгляд отпустить и подчиниться установленной иерархии.

лучший друг появился в его жизни спонтанно, просто как белый день, до абсурда — за обедом. джунена сторонились, как оголенного провода, он был и не был одновременно, но его уважали. сынмин занял место рядом с ним, попросту потому что оно было свободным. это стало интересом, потом привычкой, после чего переросло в стабильное общение, потому что о общался не с убийством с особой жестокостью в его приговоре, а с ли, с которым коротал бесконечно долгие дни.