you’ve got music in you, don’t you?
🤩Ким Сынмин🥹Сынмо🥹независимый гонщик
🤩возраст: 25 лет
🤩биография:
юноша родился в Токио в тихой семье, ведущей почти невидимую, спокойную жизнь. отца он не помнил… тот ушел, кажется, когда ему было три года, оставив мать с крошечной квартирой и небольшой кофейней на первом этаже старого жилого дома. шесть столиков, кофемашина, запах свежемолотых зерен по утрам и постоянная борьба за выживание. мать вставала в пять утра, ложилась за полночь, но никогда не жаловалась — кофейня стала ее достижением, местом, где она чувствовала себя хозяйкой и получала удовольствие от работы, хотя это и не приносило огромных денег.
миром Сынмина всегда была музыка: с раннего детства он подбирал мелодии на дешевом синтезаторе, который мама купила на распродаже, в старшей школе научился играть на гитаре, взятой у одноклассника на время. к восемнадцати уже сочинял свои песни, храня в себе и в небольшом блокноте, куда записывал все для того, чтобы не забывалось. он мечтал записываться, выступать в маленьких клубах, быть в самом деле услышанным, хотя и учился на факультете журналистики.
все мечты безжалостно рухнули, как только Киму перевалило двадцать три года. мать по своей наивности и доверчивости, взяла в долг у частной кредитной компании, чтобы расширить кофейню — ей клятвенно обещали выгодные условия, поток клиентов, но… как довелось убедиться Сынмину, хорошо все бывает только в сказочных, выдуманных для детишек историях. компания оказалась подставной. да, деньги ей выдали, только вот осталась загвоздка в виде прописанного мелким шрифтом текста в договоре. она обязывалась выплатить десять процентов от суммы в первую неделю, однако, из-за невнимательности при прочтении перед тем как подписать, даже не подозревала этого. исход — деньги не выплачены вовремя, процент повышается на пять процентов ежемесячно. кофейню разгромили в эту же ночь, Ким узнал об этом по звонку матери, мигом прибежав к месту происшествия. у него был один шанс… прижатому к полу, с ножом у щеки, основатель предложил работать на него на протяжении нескольких лет в обмен на аннулирование долга. Сынмин плюнул ему в лицо прилюдно, принципы не позволили согласиться.
они приходили снова и снова, угрожали физически, стояли у разбитой витрины с мерзостными улыбками, иногда заходили внутрь, садились на перевернутые стулья и курили, глядя, как мать дрожащими руками пыталась отмыть пол. Ким в то время работал барменом, но, как только случилась проблема с долгом, устроился еще на одну работу: доставка. денег хватало только на проценты — основа долга оставалась нетронутой. он платил, платил, но сумма не уменьшалась, а кредиторы начинали действовать все настойчивее с каждым божьим днем. приходили к нему в бар, дожидались конца смены, ходили по пятам, сломали единственную гитару. Сынмин стоял над обломками грифа, держал в кулаке порванные струны и впервые в жизни почувствовал не грусть, не обиду, а холодную ярость. на себя, на тех ублюдков, — они имели все, чтобы грозить ему подобным образом: «обратишься в полицию и твоей матери конец». безысходность давила с каждым днем все сильнее, не оставляла никакого выбора, и если бы он был из тех самых слабоумных, давно стал даже хуже основателя этой кредитной компании, согласившись на него работать; выбор пал на иное.
знакомый по барам в один день случайно оговорился о ночных гонках, где всего-то за один жалкий заезд можно получить столько, сколько он зарабатывал за полгода. узнал, что дело все в ставках — толстосумам с большими кошельками уже совсем некуда тратить свои грязные бумажки. ему никогда не были интересны машины, но как только жизнь прижмет до давящей асфиксии, ты научишься всему без исключений. он продал последнюю гитару, продал оборудование.
первые месяцы были настоящими кругами ада, Сынмин не умел водить — не то что профессионально, а вообще нормально. учился ночами на пустующих парковках, заглушив мотор и внимательно прислушиваясь чтобы понять: что происходит с машиной, когда она входит в поворот. какой-то механик согласился помогать ему за ужин и сигареты.