(Примечание редакции: сегодня исполняется ровно 105 лет со дня расстрела в Новосибирске барона Унгерна-Штернберга, одного из последних рыцарей царской армии и Священного монстра национал-большевистского пантеона)
В моих жилах течет кровь Аттилы, гуннов, германцев и венгров. Один из наших сражался вместе с Ричардом Львиное Сердце и погиб под стенами Иерусалима. В битве при Грюнвальде пали двое из нашей семьи
Большевики его боялись, ненавидели, на последний с ним бой вышли лучшие представители Красной армии. Для белых же он был девиантом: пускай и очень талантливым полководцем, но психом, знающим толк в азиатских извращениях. При всём почёте к его навыкам, его не считали равным себе, всегда сторонились и не понимали, как потомок немецких крестоносцев, носящий Георгиевский крест на груди, мог стать предводителем кочевых орд. Однако это и была его миссия как настоящего тевтонца.
Многие забывают, что барон отправился на Восток не за тем, чтобы дать монголам независимость; и даже не для того, чтобы войти в Шамбалу – в степях он видел плацдарм для борьбы с Советами, колоссальный центр рекрутирования, где вместо нескольких десятков обедневших белых офицеров к нему могли присоединиться тысячи тысяч диких кочевников, не знающих жалости. И готовился ли Унгерн к войне оттого, что видел в Азии силу, превосходящую Европу?
Нет, Европу в его глазах не превосходит ничто. Но Европу старую, где державами правят воинственные монархи, помазанные на царствование самим Господом-богом; где элиты составляют не бюрократы-белоручки, а костяк самых сильных и достойных бойцов; где жестокость проявляется не в детском труде на заводах, но в берсеркской рубке на поле брани. Но где же теперь найти нечто подобное, если не на Востоке? Диком, древнем, не желающем знать о новомодных веяниях либерализма и левых идей.
Но барон переоценил Восток. Вместо варваров-кентавров, рождённых на конях и на конях же покоривших половину мира, перед Унгерном предстали малодисциплинированные и уступающие русским кавалеристам жёлтые человечки, предавшие его в трудный час, – его крестовый поход провалился, ведь единственным в его войске, кто нёс перед собой крест, был он сам. Остальной же сброд объединяли лишь драконовские наказания, отчаяние и страх перед полумистической личностью Белого Чингисхана.
Так Роман Унгерн остался в истории последним крестоносцем, потерпевшим, как и его тевтонские предки, поражение. Ведь никто, кроме тебя самого, никогда не вернёт тебе Родину – особенно чуждые твоему роду кочевники, сколько бы ты ни покрывал себя буддистскими свастиками и ни нарекался Чингисханом. Иначе тебя настигнет сабля Рокоссовского, а за ней и смертный приговор Ленина – и никакие молитвы Богдо-гэгэна того не стоят.
Дуча