Изгнание всегда было участью героя. Говорится, что не бывает пророка в своём отечестве. Это верно и относительно Эдуарда Лимонова, который пережил одни из самых трудных лет своей долгой и самоотверженной жизни в вынужденной эмиграции в США, в городе грехов Нью-Йорке. Подобно всем Великим из прошлого, вождям, учителям, поэтам.
Впоследствии Вождь говорил, что мог бы спиться там, в холодном незнакомом городе, или от безысходности броситься в один из грязных каналов Манхэттена, но он выбрал жизнь борьбы. Брошенный всеми, оставленный любимой женой Еленой, тридцатитрёхлетний Лимонов закаляет себя для своего великого будущего. Перебиваясь подработками, пишет злободневный роман "Это я – Эдичка", а параллельно записывает из глубин души, как оплеуху общественному вкусу стихи. Некоторые он впоследствии опубликует в сборнике "Мой отрицательный герой". Но большинство стихотворений остались неопубликованными. Из писем Лимонова мы знаем, что он собирал их по крайней мере с 1976, а в 1981 году набрал для сборника "Стихов из отеля Уинслоу" 98 страниц – "как бы стихотворный вариант Эдички". Эти страницы, а также ранее неизвестное и утерянное стихотворчество из личных архивов знакомых Э.Л, и представлено в новой книге издательства "Альпина".
Стихотворный размер придаёт другое измерение писателю-скитальцу. Скорее меланхоличный и использованный как одноразовый продукт капитализма лирический "Эдичка" здесь выпаливает такие обоюдоострые слоганы, которые выдают в нём будущего Вождя и воинствующего предводителя всех неудачников мира:
Маленький Лимонов
В кожаном пальто
Бродит по Нью-Йорку
Словно бы никто
А на самом деле
Люди и сей град
Только существуют
Чтобы он был рад
Львиную долю сборника занимает не только тоска Лимонова по сверхчеловеческой и богоподобной жизни, стремление к которой он описывает с мастерством филолога XIX века, но вынужденно он также возвращается и на землю к неверной музе Лене, предавшей его, как дезертир на суровом пустынном поле боя:
Кажется я выжил. Я не знаю
Может быть я выжил. Или нет
И откладываю и швыряю
Неопределённый пистолет
Может быть во мне с любовью сладкой
Затаилась месть – тиха чиста
Может быть хочу Елену гадко
Вниз столкнуть с Нью-Йоркского моста
<...>
Моя милая девочка - холод
Этой жизни объемлет нас
Ни при чём тут ни серп и молот
Ни Америки строгий глаз
В конце концов, невозможно представить Вождя без его очертаний собственной революции, часа триумфа воли, возвращения из изгнания, которые, оттолкнувшись от дна жизни, смачными мазками Лимонов чертит тут и там:
Ах если нельзя этот мир любить
И все поступают гадко
Как сладко как чисто как сладко
Возглавить его и разбить
<...>
В этой жизни только и осталось
Жест красивый. Рана на груди
Расползающейся крови алость
И смешная слава впереди
В смерть войдут народные дружины
Так невероятно молодых
Где-нибудь в районе Каролины
Или в Иллинойсе. Где-то в них
А другие – если не герои
Проходите что же стороной
Я не знаю - что вы есть такое
Я увы - герой
И Лимонов, сложись судьба иначе, даже в Америке не погиб бы забытым. История берёт своё и, несмотря на все её вихри, такой молодой и такой лишний среди современников нью-йоркский Лимонов сегодня видится нашим русским Артюром Рембо, глядящим из мглы повседневности в дальнюю звёздную Вечность, и тем же гордым взглядом пронзающим сквозь строки нас, его потомков. Что приводит нас к обнадёживающему выводу – от величия, от заявления "мы – национальный герой", от подвига, от иной жизни нас отделяет один шаг; и шаг этот зовётся мечтой.
Я хожу по их Вестам – Истам
Я спускаюсь в клоаки и рвы
Так считайте меня коммунистом
Там в России живущие вы
Дмитрий Жданов