Мне противно от осознания, что это была только моя ошибка.
Подопытный был совсем еще пиздюком, и я принял решение дать ему ингаляционную анестезию. Но в момент отключеня его мышечный скелет начал непрерывно механически сокращаться, а температура тела подскочила аж до 42. В результате всего его ткани
буквально сгорели.За считанные минуты я из хирурга стал патологоанатом — злокачественная гипертермия штука страшная. И ведь я мог его спасти, будь у меня под рукой заряженный шприц с препаратом, снимающим сильные мышечные спазмы. Но откуда мне было знать, что такое вообще случиться?
Радует только, что я не слышал его предсмертной агонии. Знали бы вы, каким он крикуном был… Без боя не обходился ни один рядовой осмотр.
И ладно б это была всего случайность — даже у Прайма всякое бывает. Но меня гложит тот факт, что я повелся на поводу импульсов и не был достаточно подготовлен ко всему во время проведения, казалось бы, совсем обычного хирургического вмешательства. Чего уж говорить, я даже не позвал никого мне ассистировать, гх.
Теперь мне даже как-то стыдно писать отчет о сегодняшней деятельности Доктору. Пусть уж лучше узнает это сейчас, чем вечером из сухих бумаг.