Ackerwinde (18+) 🥀

«Я бы увидел нас так, как мы есть,
Как зелёные деревья и золото на голубом...»

За дверью оказалось небольшое и темное сводчатое помещение, стены и пол его были выложены изразцовой плиткой со всевозможными звериными и растительными орнаментами, подобно тому как делают это в арабских банях, а посреди находился большой бассейн. Рейнар ещё чуть-чуть приоткрыл дверь, чтобы посмотреть дальше, потому что никого не увидел, и в следующий же миг замер в оцепенении. На парапете бассейна, там, где бил небольшой фонтан, сидел его Аль Шарад, повернувшись к двери спиной. На его плечи была накинута белая ткань, а вокруг головы вились взъерошенные черные кудри, которые Рейнар никогда не видел непокрытыми. Он стоял, не двигаясь и ощущая себя здесь непрошеным гостем, но не мог оторвать взора от того, что открылось ему. В следующее мгновение Аль Шарад как будто почувствовал, что кто-то вошёл, кинул взгляд в сторону входа, определенно не заметив заглянувшего в бани Рейнара, и скинул с плеч белую ткань. Бедный крестоносец совершенно растерялся при взгляде на мягкие очертания его тела, на необыкновенную, особенно учитывая его происхождение, белизну кожи. Интерьер бани освещало только наверное пламя факелов, так трепетно выхватывавшее из полутьмы то мягкие и округлые формы бедер, то стройные ноги с тонкими щиколотками и в меру полными икрами, которые Аль Шарад очень медленно и с некоторым упоением окунал в переливавшиеся на свету золотом и медью воды бассейна. Мягкие, почти андрогинные линии его груди и живота, плавные очертания рук, и сладостная истома во всех его движениях, особенно когда он осторожно и самозабвенно погружался в воду - все это совершенно свело с ума бедного Рейнара. От нахлынувшего возбуждения и сладострастного, но почти мистического восторга ему вдруг стало так совестно за себя, за свою похоть и бесстыдство, которые позволяли ему вот так стоять и, подобно вору, похищать взором это необыкновенное и уж явно не предназначенное (как думал Рейнар) для него зрелище. У него тут же закружилась голова и подкосились ноги, он почувствовал, что почти задыхается и, не в силах стерпеть всех нахлынувших на него чувств, отвернулся и, осторожно закрыв за собой дверь, вышел наружу.

Розы!
Вы слышали, господа, они здесь розы нюхают!
А мы в это время воюем.