Надежда у Рид выступает как процесс, становление коллективного со-участия различных социальных и планетарных сил. Представление иных будущих предполагает не исход от мира или оплакивание его, что деполитизирует аффекты и события как неизбежности, вызывает аддиктивную обречённость (думеризм), а союза между фактом и фикцией, между состоянием возможного и ирреального, пока-еще-не-возможного. Как отмечал Эрнст Блох, работа надежды требует людей, которые активно бросаются в становление, которому они принадлежат.
Также скидываю книгу Рид Figuring Planetary Space: Abandoning Man’s Measure, где она намечает контекст, в котором пространственное мышление сыграло каталитическую роль в евромодерности, выходящую за пределы непосредственной репрезентации пространства, а так же показать, каким образом оно функционировало также как когнитивная технология, обучавшая определённому способу видеть, соотноситься с миром и мыслить его, задавая для дизайна определённую ориентацию и чувство цели. Так, становится очевидной необходимость понять, каким образом Планетарное обращается к нам посредством пространственных фигураций, если мы хотим обозначить парадигматический сдвиг от самопонимания Человека, по-прежнему исключительным образом привязанного к Планетарности. Каким образом пространственные меры Человека продолжают просачиваться в наши практики, оставаясь скрытыми от нас именно благодаря своей привычности? И посредством каких средств мы можем на практике сделать возможной деятельность вне референциальных рамок этих мер?
Сосредоточившись на функции пространственных медиантов и на том, как они делают возможными наррации «извне Человека», охватывающие различные масштабы времени и пространства, это чувство срочности смещается от неподвижности меланхолии к экспериментированию — экспериментированию, основанному на приостановке перспективных координат, которые, как выражался математик и философ Жиль Шатле, задавали Человеку его «ориентиры» и «чувственные клише».
